Регистрация Вход
Город
Город
Город

Кельд Кедр. Глава 5. Алтай

Глава 5. Алтай

Рейсовый автобус на Онгудай полз не быстрее таракана. Ранние в этом году холода и дождь со снегом сделали дорогу скользкой, словно каток. И так достаточно опасные повороты, оставляющие то с одной, то с другой стороны откосы на многие десятки метров вниз, стали просто страшными. Народ в большинстве своём дремал в неудобных креслах корейского производства, рассчитанных на мелких корейцев в летних штанишках, а никак не на русских и алтайских женщин с баулами, одетых, как капуста, в тридцать три одёжки.
Наивные Митя и Илья закупили багажные билеты на провоз багажа, и даже прицепили картонные багажные бирки к своим рюкзакам. Но при посадке водитель, у которого они спросили, где у автобуса багажное отделение, посмотрел на них совершенно непонимающим взглядом, мол, ты что, парень? Первый раз на Алтае?
Короче говоря, рюкзаки пришлось тащить с собой в салон автобуса. А тут выяснилось ещё одно нехорошее обстоятельство. Корейцы, проектируя автобус, думали об удобстве пассажиров и создали замечательные подъёмные подлокотники. Ну, знаете, на кнопочках такие? Нажал кнопочку – подлокотник поднялся, ещё раз нажал – опустился. Но, оказавшись в руках русско-алтайских варваров, корейская задумка обернулась полным кошмаром. Кнопочки не хотели работать от нажатия русским пальцем, и их прикрутили намертво проволокой, зафиксировав в одном положении.

Не требуется богатого воображения, чтобы представить, каково пропихивать двадцатикилограммовые рюкзаки в менее чем полуметровое расстояние прохода между кресел. А потом держать их всю долгую дорогу на коленях.
Можно было опустить рюкзаки в проход. Но местные жители постоянно входили и выходили, приходилось рюкзаки таскать вверх-вниз, что утомляло ужасно. Остановки через каждые десять минут сводили с ума, особенно когда эти остановки были у дома какого-то знакомого водителя, закидывающего в салон очередной мешок, возможно, картошки, и передающего через водителя кому-то привет. А ещё через пол часа автобус останавливался возле дома того самого человека, кому этот мешок, возможно, картошки, предназначался.
В Горно-Алтайске вообще приключилось нечто из ряда вон выходящее. Автобус выгрузил пассажиров на автовокзале, водитель пообещал, что через сорок минут путешествие будет продолжено, а в результате уехал вместе с автобусом и вещами в неизвестном науке направлении, вернулся часа через полтора, когда пассажиры с красными от холода носами были готовы идти пешком. Да ещё и алтайка стукала по ушам из советского рупора через каждые пять минут: «Уважаемые пассажиры! Пользуйтесь услугами Горно-Алтайского АТП! Мы быстро и качественно доставим Вас и Ваш багаж до места назначения!». Прибывший, наконец, автобус атаковали и транзитные пассажиры, в том числе и Митя с Ильёй, и местные, в основном алтайки с дюжиной чернявых ребятишек и сумкой, в которой можно уместить небольшого слона, каждая.
Когда проехали Шебалино, Митя оживился, потащился через пол салона к водителю договариваться об остановке за деревней Топучая. Долго что-то объяснял ему, вернулся на своё место совсем уставший.
—Что, скоро?— пронудел Илья.
—Тебе как, в километрах, или по времени?— съязвил Митя,— Этот «Онгудай-экспресс», блин, просто таракан на колёсиках!
—Скорее, на коньках,— вздохнул Илья.—Давай в километрах.
—Пятнадцать осталось.
—Ну, пол часа ещё у нас есть,— оптимистично заявил Илья.
И действительно, минут через сорок «Онгудай-экспресс» лишился двух пассажиров, оставив их перед мостом через речку Сарлык.
— А пахнет здорово!— потянул морозный свежий воздух Илья.
Митя тем временем развернул карту, крутанулся вокруг своей оси раза три, соотнося изображение на карте и живописные окрестности Семинского среднегорья.
— Нам туда,— наконец, изрёк он, указывая перстом в перчатке на накатанную прямо по молодой лде, покрытой жухлой травой и стылым кустарником, дорогу, уводящую куда-то за близ лежащий холм.
— Точно?— для вида засомневался Илья.
— Кодекс, не нервируй,— отмахнулся от брата Митя, пакуя карту в рюкзак,—закинь-ка лучше!
Илья оставил свой рюкзак, подошёл к Мите, помог ему забросить рюкзак на плечи, подождал, пока тот поправит все ремешки и лямки, а затем и сам принял груз на свои плечи.
— Пошли, что ли…— обречённо протянул Илья.
Митя перешёл Чуйский тракт, который убегал дальше на юг, до самого до Китая, и резво зашагал по наезженному пути. Часы показывали пол восьмого вечера, солнце уже закатилось за горы, серые сумерки поднимались в горы, отвоёвывая у Солнца даже самые высокие вершины. Через двадцать минут бодрого шага братья влезли на небольшой перевал и только тут увидели ту вершину, на которую им надо было попасть.
— Вот он, Сарлык,— указал на округлую белую гору Митя.
— Ого!— не удержался от возгласа Илья.
И действительно, Сарлык если и не казался горой высоченной, и крышей мира его назвать не очень-то и хотелось, но скрытая мощь горы заставляла сердце шально подрагивать при каждом ударе. Чуялась радость, скрытая и затаённая, как и всё то, что скрывала за собой гора. На фоне чёрных предгорий, которые никак не давались снегу, согревая его внутренним теплом земли, белая полусфера остывшего Сарлыка представлялась северным полюсом на половинке глобуса.
— А мы туда точно залезем?— засомневался Илья, спускаясь по промёрзшей дороге вниз, в долину реки Сарлык.
— Залезем,— пообещал Митя, высматривая место для палатки. Надо было срочно разбивать лагерь, пока не наступила кромешная темень. Тучи закрыли небо от горизонта до горизонта. Ночь предстояла тёмная.
Сошли по засохшей, ломкой траве к самой реке, от которой валил влажный туман, укутывая деревья кудрявым куржаком от воды до самой  макушки.
— А ведь холодно,— потёр замерзающий нос перчаткой Митя.
— А то!— подтвердил Илья,— Хотя я не думаю, что меньше минус пяти.
— Влажность большая,— согласился с братом Митя,— Вот и костровище. Давай тут палатку и разобьём.
— Палатку я сам поставлю, ты костром займись,— распорядился Илья, деловито скидывая с плеч рюкзак.
Митя хмыкнул, ничего не сказал, и действительно занялся костром, а затем и приготовлением ужина. Взгляд сам собой убегал к горе, на макушку которой опустилась тёмная туча. Ужинали в полной темноте, при свете костра. Но Сарлык был виден, словно подсвеченный сотнями прожекторов с той, не видимой Мите и Илье стороны, чётко выделяясь чернотой на фоне чёрного же неба.
— Не прост Сарлык! Не прост,— в который раз повторил Илья, покачивая головой.
— А ты не смотри,— посоветовал ему Митя, прожёвывая приличный кусок Орской тушёнки, тут же прозванной Ильёй «оркской».
— А ты попробуй, не посмотри на него! Слушай, до него же тащиться и тащиться!
— Ничего, дотащимся. Ты, главное, посуду помой. Я готовил, в воде ледяной уже нахлюпался. Твоя очередь.
Илья спорить не стал, покорно зашагал с жирными тарелками к реке, засветив на лбу фонарик. Митя же уставился на прогорающий костёр, следя взглядом за взлетающими выше деревьев оранжевыми искрами.
Утро для братьев началось ночью, когда оба продрогли в спальниках до костей, от чего проснулись. Митя кое-как выполз из спальника, стуча зубами от холода, сшиб макушкой в шапке иней с крыши палатки, вылез на улицу.
Было ещё совершенно темно, хотя угадывалось, что утро не за горами…Вернее, как раз за горами. Костёр загорелся охотно и легко на вчерашних углях, закопанных в золу, воссияв, словно маленькое солнышко. И жить сразу стало легче. Митя поставил на костёр котёл с водой, присел на колоду, приволоченную вчера Ильёй к костру, чтобы сидеть можно было, и греться. Он впервые в жизни поймал себя на мысли, что человек – это обычный зверь, причём, зверь южных широт. И нет у него, на самом-то деле иных проблем, кроме проблем вполне звериных: поесть, поспать, согреться, выжить и род свой продолжить. Странно ощущать себя не силой и не духом, а действительно частицей мира, мира, от слова «мы», как совокупности всего сущего.
Невыспавшийся и продрогший Илья приполз на запах дыма и тепла к костру, сел напротив Мити, собравшись в кучку, протягивая синие пальцы к огню. Горячий чай согрел обоих, оживил внутренности, унял дрожь.
— Ну что, собираемся?— спросил повеселевший Митя у брата,— рассвет скоро, а нам сегодня топать и топать.
— Давай,— согласился Илья.
За пол часа лагерь был собран и разложен по рюкзакам. Тем временем небо просветлело. Тучи засветились серо-розовым утренним светом, освещая стылую землю. Молчаливый лес как-то вмиг ожил, зашевелился. И вроде, ни звука не доносилось из его глубин, но неуловимо повеяло от него жизнью. Ещё минут пятнадцать братья носились по лесу в поисках крепких посохов, а потом ещё столько же обрабатывали топориком облюбованные палки.
— Ну, вот,— опираясь, наконец, на свой посох заявил Илья,— Теперь мы настоящие бродяги.
— А вот тут ты не прав,— поправляя ремни рюкзака отрезал Митя,— не бродяги, бредущие без цели в поисках брода, а путники, идущие по своему пути. И наш путь лежит на Сарлык. Пошли, что ли!
Идти поначалу было не трудно, и, даже, приятно. Сухая трава еланей долины Сарлыка шуршала под ногами, пока братья не вышли на полевую дорогу. Лужи подёрнулись тонкой коркой льда, чуть присыпанной снегом и изморозью, на которых остались следы сонных сурков и рыщущих в поисках пищи птиц. Река скрылась за поворотом, а следом начался пихтово-кедровый лес, скрывший окружающие горы совершенно. Пихты поражали своими размерами, часто достигая в обхвате метра четыре. Минуты на три остановились у пихты, стоящей на двух толстых коротких ногах, так, что под ней спокойно мог пролезть человек. Но даже Илья не стал этого делать, поскольку снимать рюкзак, а затем опять его накидывать на спину – дело не особо приятное.
Через двадцать минут братья вышли к небольшому ручью, который ещё не успел замёрзнуть и сейчас несмело журчал, пересекая широким фронтом дорогу. Перепрыгнуть его было невозможно, но глубина в самой широкой его части ели достигала щиколотки, поэтому братья не долго думая перебрались на противоположный берег. Совсем незаметно окружающий мир стал меняться. Постепенно стали исчезать елани, всё больше тропа вилась по пихтачам. Ещё минут через двадцать Митя и Илья оказались на небольшой поляне. Здесь дорога раздваивалась. Один путь вёл через реку Сарлык. Преодолеть этот брод, пожалуй, можно было на ГАЗ-66 или ещё чём-то подобном, либо навесив переправу. Второй путь вился по правому берегу Сарлыка всё выше и выше в горы. Передохнув под пихтой, лёжа на мягкой моховой подстилке и слопав по пол пачки «путлибов», как обозвали они хлебцы и слайсы, взятые в поход, каждый в прикуску с банкой сайры, оба нашли возможным двигаться дальше. Уходить с насиженного места не хотелось. К тому же рюкзаки тянули к земле, натирая ключицы с непривычки. Но деваться было особо некуда. При всей глупости этого пути, лучшего пока не было.
Выше стали появляться снежные пятна, а потом и вовсе земля и лес закрылись снегом, лишь кое-где, под деревьями оставалась серо-коричневая земля, покрытая высохшей травой. Усилился ветер, обжигая щёки и нос, леденя пальцы, сжимающие посохи, с неба посыпалась колючая крупа. Пришлось ещё раз остановиться на привал через час, свалив рюкзаки под кусты колючей дикой жимолости.
— Пожалуй, стоит перекусить. А то я уже и замёрз и оголодал. При чём, что больше – не знаю,— простучал зубами Митя, пряча мокрую под рюкзаком спину за стволом огромной лиственницы. Привалившийся рядом Илья почесал заледеневший нос, с трудом глотая ставшие липкими и жвачкоподобными слюни.
— Может, тут и остановимся на ночь?— спросил несчастным голосом Илья.
— Пообедаем – посмотрим,— не убил надежду брата Митя,— Давай дрова искать.
Без рюкзаков тело стало лёгким и невесомым. Митя обдирал мелкие веточки жимолости на растопку, а Илья зашагал вниз по склону в поисках более существенных дров, вооружившись топориком. Идти по земле, присыпанной снегом было тяжело. Трава ещё влажная, не промёрзшая, постоянные болотные кочки. Наверное, летом тут не очень приятно, что-то вроде болота, не просыхающего никогда. Внизу грохочет река Сарлык, слева журчит ручеёк. В пихтачах свистит-завывает ветер. И людей нет на многие километры вокруг.
Костёр развели около огромной поваленной пихты в два охвата толщиной. Дым костерка заметался, описывая круги, огонь присел, спрятался меж сучьев от пронизывающего ветра, затрещал недовольно. Но у Ильи от его запаха настроение тут же повысилось. Он сгонял на ручей, притащил в котелке воды, пока Митя устанавливал рогатины у костра и подыскивал перекладину на них. Когда вода забулькала и всяческая снедь была в супец заброшена, братья накрылись полиэтиленом от ветра, и тут, как говорится, Остапа понесло.
— Мить, а представь себе, наверное, скоро изобретут совсем другие котелки.… Представляешь, туристский котелок «Шмель-2100»! С функцией голосового оповещения. «Внимание! Внимание! Кипение супа начнётся через три минуты. Для ускорения процесса подкиньте пять кубических сантиметров дров с левого края. Благодарю за внимание!». Или, например, «Внимание! Снимите с меня крышку. Через десять секунд произойдёт утечка супа в костер. Десять, девять, восемь…». Или, «Внимание! Подкиньте дров! Внимание! Подкиньте дров! Температура недостаточна для кипения супа!».
Митя улыбнулся, потянулся за ложкой, стащил крышку с котелка, помешал варево и закрыл его обратно.
— Фотоаппарат бы сюда,—  проронил он,—  а лучше, видеокамеру. Заснять весь маразм, который ты сейчас несёшь.
— Точно,— обрадовался Илья идее,— в котелок будущего будет встроен фотоаппарат. С круговой фотосъёмкой. Все сидят вокруг костра, а он снимает. Круто, да? А ещё встроенный GPS. Сидишь себе, ждёшь свою кашку, а котелок тебе: «Высота над уровнем моря тысяча шестьсот восемнадцать метров. Координаты местности такие-то. Ближайший населённый пункт находится на северо-западе в десяти километрах…
— Больше, наверное…
— В пятнадцати километрах»,— поправился Илья-котелок,— А в крышке у него встроенный компас.
— Кстати,— подключился к игре скучающий Митя,— крышка у него жидкокристаллическая, интерактивная. На ней отображается карта местности в масштабе один к десяти тысячам.
— Точно. И на ней красными пятнышками отмечены передвижения всех крупных животных: медведей там, маралов. Чтобы страшно зря не было.
Дым залезал в глаза, оба отмахивались от него, жмурились, что помогало мало. Ветер ещё усилился, и стало понятно, что двигаться отсюда сегодня смысла не имеет.
— Давай палатку поставим, пока нас совсем не занесло,— предложил Митя. Илья от счастья чуть было не подпрыгнул, помчался к рюкзаку, распаковывать палатку. Установили её за пять минут, затянули сверху полиэтиленом, настелили внутри толстый слой пихтовых лапок, поверх них коврики и спальники. А тут и суп сварился. Его разлили по мискам, поставили кипятиться чай, подбросили дров в воющий костер, и забились с едой в палатку. Ели наслаждаясь каждой ложкой, закусывая варево сырым луком, и совершенно точно зная, что ничего вкуснее в жизни своей не пробовали. Горы притупили органы вкуса. Хотелось чего-то острого, солёного, кислого. Даже кетчуп «Чили» казался совершенно безвкусным, а лук сладким.
— А ещё,— продолжал расписывать «Шмель-2100» Илья,— встроенная метеостанция. Сидишь себе возле костра, а котелок тебе: «Внимание! Температура воздуха за бортом минус пять градусов по Цельсию. Влажность восемьдесят процентов. Ветер юго-восточный семь-десять метров в секунду. Осадки в виде снега. Такая погода сохранится ближайшие два дня. Советую приготовить лыжи и снегоуборочный трактор».
— Ну, это ты загнул! Надеюсь, к завтрашнему утру погода наладится.
— А что нам, кабанам!— беспечно улыбнулся Илья,— супа ещё и на ужин хватит, вылезать из палатки не будем. Сиди и радуйся.
— У нас продуктов на десять суток. А мы ещё в самом начале пути застряли. Поднялись бы сегодня до границы леса – сам бы сидел и радовался.
— Нудист ты, всё-таки, Компостер. Ну не сегодня поднимемся, так завтра. Нам, вообще, куда надо-то? На вершину?
— На вершину надо только туристам, а у нас с тобой получать удовольствие от похода в планы не входит, и искусственно создавать препятствия тоже. Нам надо перевалить Сарлык. Судя по карте, за Сарлыком есть группа озёр. Нам надо на то, которое рядом с границей леса. Тащиться туда, если честно – не самое прикольное, тем более, если погода не улучшится.
Чай вскоре вскипел, Митя сходил, притащил котелок к палатке. Напились горячего чайку с печеньем, стало совсем хорошо, даже Митя перестал хмуриться. Низкие тучи летели, казалось, прямо над палаткой, чудом не цепляя её. Ветер свистел и бесновался, а в палатке было не так уж и плохо. Поболтав о том о сём, братья заползли в спальники, прижались дуг к другу поплотнее, чтобы не терять драгоценное тепло и уснули.
Проснулись часов в восемь вечера. Митя пошёл разжигать костёр, а Илья греться с топориком в руках. Опять весело покушали в палатке и завалились снова спать. А что ещё делать, если темень на улице непроглядная.
Утром Митя проснулся рано. Метель всё ещё не успокоилась. Палатку придавило снегом, и теперь она нависла над головой.
Пока готовили завтрак замёрзли ужасно. Опять спрятались в палатку с мисками, растирая продрогшие пальцы. И целый день был потрачен на болтовню, еду и небольшую вылазку на сорок минут вверх, к вершине Сарлыка. Нашли удобные места для стоянок в кедрачах, с оставшимися от шишкобоев шалашами.
—Нам бы поймать погоду, хотя бы час без пурги. Тогда можно хоть вещи нормально упаковать,—уже вечером рассуждал Митя, в сотый раз разглядывая в палатке карту.
То ли небеса услышали просьбу Мити, то ли так и должно было случиться по замыслам природы, но проснувшись утром следующего дня братья обнаружили, что ветер стих, тучи разметало, а в просветы между ними стало проглядывать голубое небо.
Около часа было потрачено на сборы рюкзаков и приготовление нехитрого завтрака. Покинули стоянку часов в девять утра, оставляя следы на свежем снеге. Ползли в гору, пыхтели, отдувались, выпуская в серый воздух клубы белого пара. С одним привалом добрались до верхней границы леса. Митя долго стоял над ущельем, в котором бесновался в стенах изо льда прозрачный Сарлык, обволакивая всю долину туманом. Невысокий кедрач, в котором остановились братья, поднимался вверх по долине Сарлыка между двумя кручами. Справа высилась громада Сарлыка, сплошь покрытая курумником, а слева в долину спускалась почти отвесная стена, сложенная крупными блоками второй вершины горы.
—Я сейчас,— пошёл чуть вперёд Илья, намереваясь справить естественные надобности в закрытом от ветра укромном уголке, но через несколько минут вернулся к Мите несколько встревоженный.
—Мить, там следы.
— Какие?— насторожился Митя.
—Валеночные.
— Какие?— не понял Митя.
—Там следы ног в валенках. Спускаются с перевала, потом идут через ущелье реки по леднику, доходят до камня у дороги, потом покажу, а потом выходят на открытое место. Вон там, видишь, за этими кустами? Там валенки стояли, потому что видно, что человек с ноги на ногу переступал, а потом следы ведут обратно, на перевал.
— Ну и что, может, охотник в деревню возвращался,— пожал плечами Митя.
— А потом передумал?— хмыкнул Илья,— да и размер ноги в валенках тридцать шестой, наверное. Следы маленькие. Мои по сравнению с ними – как гулливеры.
— Пошли смотреть,— смирился Митя, шагая впереди брата.
Действительно, следы были женские или детские.
— Сколько времени?— глядя на следы спросил Митя.
— Половина второго.
— Час подняться, час спуститься, плюс ещё часа три,— задумался Митя,— Ночуем здесь. Завтра с утра рвёмся на перевал. А сейчас толку не будет. Мы не успеем дотемна добраться до озера и дров, а тащить с собой дрова на завтрашнюю стоянку глупо. Вдруг опять ветрище поднимется.
Палатку разбили под кедрами, запалили костёр и осели ждать утра.
Вопреки наговорам Ильи, что, мол, завтра будет вьюга и мороз, утро началось с пробившихся из-за Сарлыка утренних лучей солнца. В девять лагерь был собран, а братья нацепили рюкзаки на спины и потащились в гору. Шли по чуть припорошенным следам, оставленным ещё вчера неизвестным человеком. С перевала открылся потрясающий вид на огромную долину, раскинувшуюся внизу. Справа совершенно неожиданно Сарлык обрывался более чем двухсотметровой скалой. Внизу блестели три озера, покрытых льдинами и где-то по склону Сарлыка гремел водопад, который ещё не успел замёрзнуть. И ни деревца до самого до горизонта. Лишь горы синели вдали, и облака летели на уровне глаз.
Больше часа потратили на спуск с Сарлыка, по дороге приметив то самое озеро, на котором следовало остановиться сегодня вечером. Только в долине братья поняли, что погода опять начинает портиться. Пропало солнце, тучи осели, повалил снежок, засыпая следы, которые так и служили путеводной ниткой в этой стране полного безмолвия. Поднявшийся ветер захлёстывал колючими снежинками, а скрыться от него было невозможно – открытое пространство на многие километры вокруг, и лишь слева отроги Сарлыка.
Через пол часа след совершенно потерялся. Пришлось идти, сверяясь с компасом, потому что пурга уже скрыла от глаз какие-либо ориентиры. По прошествии часа скорость ветра достигала двадцати метров в секунду, а при порывах и больше. Гораздо больше.
— Да стой же ты! Стой! Чёрт бы тебя побрал!!! Стой, ветер!— заорал, размахивая посохом в полном бессилии Митя, чувствуя, что ещё чуть-чуть - и замёрзнет. Давно потерянные из виду горы, казалось, заманивали в могилу. И тут произошло невероятное.
В шуме вьюги, закладывающем уши, Митин выкрик, утонувший было в ветре, отозвался громовым эхом. Илья готов был поклясться, что в ушах его вьюга вполне чётко провыла:
— Стою-ю-ю!
Очередной порыв ветра снёс Илью с ног, но Митя устоял, с трудом поднял брата с земли.
— Зря ты так крикнул. Мне и так не по себе,— пробурчал Илья,— давай здесь окопаемся. В полиэтилен. Я замёрз.
— Знаю,— озираясь по сторонам ответил Митя,— Идём, сейчас прояснится.
Илья посмотрел на брата непонимающим взглядом, но послушно двинулся за ним следом. А ветер и впрямь стал затихать.
— Чувствуешь?— обернулся к брату Митя, улыбаясь во всё лицо,— Снег. Он тёплый.
— Ты с ума сошёл?— ужаснулся Илья.
— Ты что, не понял? Снег. Потрогай его. Да потрогай, тебе говорят!
Илья стащил перчатку с руки, которой держал посох, но тут же одел её обратно.
— Ты решил меня заморозить поскорее?! Чтобы не мучился, ага?
Митя махнул на Илью рукой, и зашагал так, словно и не было у него за спиной рюкзака, и не отмотал он сегодня километраж по горам, и не мёрз только что, пряча лицо от ветра.
— Шевели ластами, гусь хрустальный!
Через пол часа пурга улеглась, горизонт открылся, и стало понятно, что каким-то чудесным образом они не отклонились от намеченной цели ни на градус.
— Повезло,— расслабился Илья,— скорей бы палатку разбить, воду вскипятить, вот где жизнь начнётся.
— Скоро будет тебе палатка, и кофе, и какао с чаем. Видишь, деревья начинаются.
И впрямь вскоре появились сначала отдельные деревца, а затем из-за небольшого пригорка открылось и само озеро. Сверху оно не впечатляло размерами, однако оказалось, что на самом деле оно более трёх километров в окружности.
— Встанем вон там,— указал Митя на противоположный берег, где кедрач подходил прямо к воде.
Илья, узрев конечную цель, помчался вперёд, оглашая молчаливые окрестности радостными воплями. Но минут через десять резко смолк.
— Иди сюда,— позвал он.
Митя остановился неподалёку:
— Что, опять следы?
— Да. И совсем свежие.
— Отлично. Значит, мы не одни здесь ночевать будем. Пойдём по следам. Они лучше нас дорогу знают.
Илья внутренне не согласился с братом, но почувствовал, что спорить в данный момент бесполезно.
Следы остановились на берегу озера в том самом месте, где Митя предложил сделать стоянку.
— Отлично, нас встречают, почти с цветами и шампанским,— заметил Митя, и с места никуда не сдвинулся. Илья разбил палатку, пока Митя занимался костром. Тем временем стемнело, ужин варил Митя, а Илья отправился за дровами, разбудив весь лес звонкими ударами туристского топорика по замёрзшему кедру.
Проснулся Митя очень рано, до рассвета, при этом ощущал себя выспавшимся и бодрым. Илья спал беспробудным сном, поэтому Митя выбирался из палатки особенно долго. Снаружи потеплело и стало понятно, что днём снег растает. Вода в озере стояла чёрная и неживая. Лишь временами тёрлись друг об друга хрупкие льдинки на его поверхности. Митя запалил костёр, присел рядом, вслушиваясь в треск кедровых поленьев. В окружающей тишине было и хорошо и жутко одновременно. Это совсем не те ощущения, которые получают туристы в горных походах. Там они всё равно повязаны на общении между собой, на звуках человеческой жизни. И случись что – помощь прибудет максимум через 12 часов. А Митя сейчас впервые почувствовал себя один на один с огромным и диким миром. Пожалуй, вот сейчас можно было понять американских астронавтов, ступивших на Луну. До ближайшего человека тысячи миль открытого космоса. Надеяться можно лишь на себя.
Шаги Митя услышал издалека, поэтому приготовиться к встрече успел: подтянул к себе поближе топорик, сжал рукоять ножа и повернулся на звук.
Из-за кедров вышла женщина в меховой куртке, шерстяной шапке, перчатках без пальцев, драных джинсах и унтах.
— Здравствуй,— поздоровалась она, поднимая руку вверх,— Я присяду?
— Садись,— указал на толстую корягу Митя.
— Не боишься?— спросила она, чуть прищурив глаза.
До этого Мите было не страшно, но от этого вопроса по спине пробежали нехорошие мурашки.
— Нет. А надо?
— Пожалуй, не стоит.
Помолчали, глядя в костёр. Потом одновременно подняли глаза друг на друга.
— Ты кто?— спросил Митя. Ох и дьявольские же у неё глаза! И цвета непонятного – то ли карие, то ли серые, то ли зелёные в ярких всполохах огня.
— Эльга.
— Это ты вчера путь протоптала?
— Я. Только ты не послушался меня. Я же ясно сказала – стойте в кедраче, не суйтесь на перевал.
— Я не поверил тогда.
— Теперь веришь?
— Как видишь. Стоим там, где ты указала. И пойдём туда, куда путь проложишь.
— Нет тебе пути дальше,— хмыкнула Эльга, нагло уставившись на Митю.
— И кто же мне мешает шествовать по пути?
— Я.
— Зачем? Вредная, да?
— Нет. Тебе нельзя дальше. Но ты можешь отдать мне диск Лизы и Миши. За ним я и пришла к тебе.
— Могла бы и там, за перевалом забрать. Зачем затащила в такую глухомань?
— Чтобы тебя не тронули.
— Кто?
— Вильцы. Люди-волки. Корыстные люди, если тебе так понятней.
— Ах, да, да, конечно,— запаясничал Митя,— Куда же мне, понять такие сложные вещи! Ты мне голову не морочь. Кто ты такая? Зачем тебе диск? Кстати, его у меня с собой нет.
— Не ври мне, кельд. Я знаю, когда ты врёшь,— серьёзно посмотрела на Митю Эльга,—я должна вернуть диск его владельцам.
— Это кому же?
— Твоим родителям.
— Ты знаешь где они?
— Я знаю где Лиза. Князь Владислав просил вернуть ей диск.
— Вот я и верну. Куда идти?— он осмотрелся, словно ожидая увидеть прибитый к кедру указатель: «Мама Лиза – 2 км».
— Ты останешься здесь. Я провожу вас в зимник. Там перезимуете с братом, а весной посмотрим, что с вами делать.
— Здорово! Великолепно ты всё придумала! Запереть нас у чёрта на рогах до весны. Ты хоть мультики в детстве смотрела?
— Да.
— Про домовёнка Кузю помнишь? Как его лешие хотели до весны зимовать оставить, а?
— Помню. Только у тебя выбора нет. Я тебе могу и подробно всю ситуацию обрисовать, если хочешь.
— Хочу, представь себе! Очень хочу!
— Перестань выпендриваться!— рявкнула Эльга, теряя терпение.
— О, уже лучше. Достал, да? А ты будь попроще, глядишь, и люди к тебе потянутся. Скажи, ты знаешь, что в маминых файлах?
— Конкретно – нет. В общем и целом – да. Там информация по Атэнайе и по  теории Нитей.
— А папа в тапочках над землёй – это фотомонтаж?
— В каких тапочках?
— В фиолетовых!
— Ах, это,— улыбнулась Эльга, от чего её лицо преобразилось, засветилось, и Мите впервые пришло в голову, что она моложе его, у неё отличная фигура, на сколько можно её разглядеть под курткой, и она вызывает странное чувство и нежности и раздражения одновременно,— Это флайны, изобретение господина Тулова. Достаточно оригинальное применение теории Нитей на практике. Действуют элементарно, работают на теплопродукции человека, перерабатывая полученную энергию в энергию волн, затем достигается состояние резонанса и эта новая энергия способна поднять организм человека на десяток сантиметров, хотя твой отец говорил, что как-то он перепрыгнул с помощью флайнов двухметровый забор.
— Ты ему не веришь?
— Если бы я не знала, что твой отец катается на флайнах больше чем мастерски, я бы не поверила. Но он и впрямь ас на флайнах.
— Он тебе нравится,— почему-то заметил Митя.
— Он всем нравится,— усмехнулась Эльга,— даже Тулов к нему неравнодушен.
— А кто такой Тулов?
— Человек. Просто человек, который смог взлететь высоко, и умудрился не упасть. Потом как-нибудь расскажу про Тулова. Смотри, у тебя котелок закипает.
— Чай будешь?— почти галантно предложил Митя,— Только у нас чай с бегемотом, то есть, с бергамотом.
— Буду,— не стала ломаться Эльга.
Митя пошёл к палатке, загремел кружками-ложками, достал нужный пакет, притащил его к костру.
— Попьёшь с Кодексовской кружки,— резюмировал он, старательно разливая кипяток из котелка по кружкам,— бери конфеты. Есть ещё вафли и печенье.
— Спасибо. Ты не думай, что я обманываю. Правда, здорово, что ты с братом пришёл сюда. Сам вельс Мстислав не придумал бы лучше. И, возможно, я смогу организовать твою встречу с Лизой. Только не торопи события.
— Можно задать тебе сложный вопрос?— потягивая чай присмирел Митя.
— Давай. Задать вопрос можно всегда. Получить на него ответ, как правило, гораздо сложнее.
— Ты не увиливай. Это я вчера метель остановил?
Эльга вскинула брови, посмотрела ему в глаза, задумалась.
— Я не знаю. Ты кельд. У тебя был посох. Мог и остановить. Да только ты же в Атэнайе не обучался. Самоучки редко выкидывают такие фокусы. Метель напустила местная кикимра, Вера. Она тут не далеко с дочкой маленькой живёт, уже третью зиму. Её просила ведунья Орлика. Я и знак вам оставила за перевалом, чтобы не совались. Надо было следы позаметать. Предупредить Веру о том, что вы за перевалом я не успела, вот и получилось, что вы в метель попали.
— И какие же ты следы заметала?— засмеялся Митя. Смешная девчонка, ерунду полную несёт. Хотя, ведь остановил же он метель. Почувствовал, что метель ему покорилась, и посох завибрировал, чуть из рук не выскочил… Стоит задуматься.
— Следы волшбы. Нам открыли проход к зимнику. Только на сутки. И надо пробраться туда быстрее вильцев.
— Эльга, скажи честно, каких книжек начиталась? Ну что за ерунду ты несёшь!
— Не надо высокопарных фраз, кельд. Лучше буди брата. Скоро рассвет.
— Надо собирать лагерь?
— Да.
— И сколько до зимника тащиться?
— Около получаса.
— Здорово. А кто такой кельд?
— Кельд – это ты. А проще – колдун. А ещё проще – человек, которому подчиняется любое дерево. Хотя, кажется, кедр тебя слушается особенно хорошо. А кельдов, как правило, называют по их дереву. Так что быть тебе кельдом Кедром, если, конечно, тебя в Атэнайю пустят.
— А ты была в Атэнайе?
— Брата иди буди! Всему своё время. В Тайной я провела почти двадцать лет.
— Тебе восемнадцать?
Эльга рассмеялась.
— Мне двадцать девять.
Митя, шагнувший было к палатке, остановился, обернулся, внимательно вглядываясь в лицо. Совершенно детское. Правда, глаза взрослые. Такие взрослые, что жутко.
— Илюха! Сколько можно спать! Вставай, светает!— заорал Митя в палатку, с трудом оторвавшись от глаз Эльги. В этот момент на озеро прянули первые солнечные лучи, озаряя всё нереальным оранжевым светом. Митя обернулся на Эльгу. Она стояла на берегу озера, вскинув руки в приветствии солнцу, сбросив шапку на снег. Её чёрные длинные волосы золотились в рассветных лучах и Митя какую-то секунду был уверен, что слышит, как она поёт, хотя в следующий миг понял, что это всего лишь звон закапавшей с ветвей воды.
Идти с Эльгой по ожившему кедрачу было очень приятно. Она словно сняла груз ответственности за жёсткий диск с Мити, и теперь даже рюкзак ни мало не беспокоил его. Илья изо всех сил старался понравиться Эльге, рассказывал ей анекдоты, посвящал её в подробности путешествия на «Онгудай-экспрессе», шагал бодро, раздвигал перед Эльгой кедровые лапы, оказавшиеся на пути. Короче, был галантен и безупречен. Митя в какой-то момент даже заревновал Эльгу к брату. Он сам шёл в основном молча, односложно отвечая лишь на редкие вопросы Эльги.
Через пол часа прогулки Эльга остановилась на небольшой поляне, сделала знак братьям не шуметь, повернулась вокруг своей оси, высматривая что-то. Через долгую минуту она тихо позвала:
— Эльшан! Итти суту!
Со склона слева послышались шаги, и вскоре около Эльги оказался огромный мужчина, вышедший из леса. Митя с уважением уставился на могучую фигуру чуть склонившегося перед Эльгой человека.
— Здрава будь, ведунья,— поздоровался он.
— Здравствуй,— отозвалась Эльга,— давно ждёшь?
— Больше часа.
— Тогда поехали. Ты князя видел?
— Нет,— разворачиваясь к лесу ответил Эльшан,— он приедет дня через три. Из Москвы никак не вернётся.
— Что ж, не плохо. Вы идёте?— обернулась она к застывшим на месте братьям.
— А надо?— скептически спросил Митя.
— Надо. Это Эльшан, обаянник. Он довезёт нас до зимника. Идёмте.
Митя переглянулся с Ильёй и побрёл вслед за Эльгой. Пожалуй, можно было многое ей возразить, но совершенно не хотелось. К тому же у Мити как-то враз разболелась голова, от чего его стало клонить в сон.
Минут через пятнадцать подъёма в гору по следам Эльшана они вышли к смирно стоящему лосю, запряжённого в крытую кибитку.
— Ого, транспорт!— восхитился Илья.
Эльшан обернулся на него, улыбнулся, похлопал лося по холке и пробасил, потягивая слова:
— Полезайте, покатаемся. Эльга, тебя подсадить?
— Спасибо, Эльшан, я сама. Я же теперь не в платье.
— А жаль,— усмехнулся в усы Эльшан.
Эльга рассмеялась, раздвинула полог кибитки, забралась на диванчик, только пятки сверкнули. Илья полез следом, а за ним и Митя. Полог за Митей опустился, и кибитка почти сразу тронулась. Сунувшийся было посмотреть на дорогу Илья, тут же получил вполне убедительно прозвучавший окрик Эльги:
— Сиди на месте! Или можешь выпрыгивать из возка. Эта поездка не для любопытных!
Обидевшийся Илья надул губы и отвернулся, уставившись на чуть покачивающийся тент.
— Нам долго ехать?— устало спросил у Эльги Митя.
— Нет, не очень. Около получаса. Что, голова разболелась?
— Есть немного,— поморщился Митя.
— Сейчас перестанет,— заглянула ему в глаза Эльга.
«Дьявольские, дьявольские глаза»,— в который раз подумал Митя, действительно испытывая облегчение. Голова опустела, захотелось выкинуть какую-нибудь весёлую штуку. Но вместо этого Митя спросил:
— Здоров он, твой Эльшан! Он что, творога в детстве переел?
— Не думаю. Просто так в генах заложено. Он в Тайной что-то вроде проводника. Привозит гостей на Тайный Собор, и увозит. Он обаянник, поэтому хорошо ладит с животными, а его волшбу практически нельзя заметить. Так что Эльшан идеальный страж и провожатый. Ты положи посох, кельд, не трогай его пока, а то от вас так и несёт силой, даже меня смущает.
— Хочешь сказать, что я сильный колдун?
— Не знаю. Тут мало одной силы, ею ещё и пользоваться надо уметь. Одно не пойму, почему Лиза не отпустила тебя в Тайную в детстве? Ведь кельды такая редкость, что они на вес золота. Уверена, если бы вельсы знали о том, что сын Лизы кельд, они бы с ума от радости сошли, и затащили бы его в Тайную даже без Лизиного согласия.
— А я тоже кельд?— перестал дуться Илья.
— Нет,— медленно покачала головой Эльга,— кто ты я не знаю. Это, пожалуй, только наставники могут определить.
Эльга опустила взгляд, задумавшись о чём-то своём, Митя не стал лезть к ней с расспросами, справедливо понимая, что всё разъяснится само и в самое ближайшее время. Илья занялся обколупыванием грязи с рюкзака, временами шумно позёвывая.
В возке воздух быстро нагрелся. Эльга скинула шапку и куртку, размотала шарф, обнажив тонкую шею. Митя решил последовать её примеру. Илья долго парился, пока, наконец, не сообразил раздеться. А за пологом возка с какой-то радости распелись птицы.
Минут через сорок возок остановился. Эльга откинула полог, и Митя округлил глаза. Попасть за пол часа с хвостиком из зимы в лето казалось делом невозможным, но пьянящий летний воздух был слишком реален.
— Нифига себе!— восхитился Илья.
Он выпрыгнул на изумрудную траву из возка вперёд Эльги, не забыл ей подать руку, когда она спрыгивала на землю, и сразу про неё словно забыл, оглядывая окрестности.
Они находились на небольшом пригорке. Прямо перед ними расстилалась огромная долина, зажатая с двух сторон горными хребтами и покрытая дубовым лесом с пятнами обширных полян. На одной из таких полян внизу, километрах в двух, виднелся пряничный домик, возле которого паслись две коровы.  Низкое солнце повисло прямо над горой, которая прикрывала горизонт с юга, поблёскивая снежной шапкой в лучах.
— Мне пора, ведунья,— разворачивая возок сказал Эльшан,— Прости, но дальше ехать мне не можно.
— Знаю. Спасибо, что подвёз. Дальше не страшно.
— Спаку позвать?
— Зови. С ним веселее.
Эльшан покрутил головой, словно выискивая кого-то, а потом во всю глотку заорал что-то совершенно нечеловеческое, рык напополам с воем. От одного зова у Мити по спине пробежал холодок, а когда он увидел Спаку, то понял, что бесстрашным он себя считал совершенно зря.
Огромная собака, практически медведь, выскочила из-за кустов на поляну совершенно неожиданно. И хоть морда пса выражала скорее благодушие и дружелюбие, но знакомиться с ним у Мити желания не возникло. Кавказские овчарки по сравнению с этим монстром казались бы щенками.
— Спака, Спакочка!— радостно кинулась на встречу собако-медведю Эльга, обнимая его за лохматую бурую шею. Пёс совершенно счастливо вилял пером скатанного хвоста, прижмуривал карие умные глаза и косился на Эльшана, который спрыгнул с возка на землю и ждал своей очереди, чтобы поздороваться с псом.
Собака, отпущенная, наконец, Эльгой, подошла к Эльшану, тот потеребил её по загривку, а потом показал на Митю с Ильёй.
—  Стойте смирно,— пробасил Эльшан,— он только поздоровается и вас запомнит. Спака хороший друг, с ним здесь спокойно.
Митя обречённо наблюдал, как чудовище подходит к нему. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом пёс опустил голову под Митину руку.
— Что ему надо?— попытался спокойно спросить Митя, но сам почувствовал в своём голосе почти панику.
— Погладь его по голове и шее,— посоветовал Эльшан,— это честь, которую Спака оказывает мало кому.
Митя погладил без особой охоты.
— Лучше бы обойтись без этой чести,— буркнул он.
Пёс в тот же миг вскинул голову, поднял хвост и рявкнул на Митю так, что волосы встали дыбом.
— Фу, ну и воняет же от тебя,— совсем обнаглел Митя.
Спака сверкнул глазами, захлопнул пасть, что-то глухо пробурчал, и Митя понял, что теперь пёс его вряд ли простит.
— Ты что?!— фурией налетела на Митю Эльга,— Да он в миллион раз лучше, чем ты!
— Ну вот и замечательно! Вот и живи с этим монстром! Красавица и Чудовище! А я с ним обниматься не буду.
Спака, уже почти дошагавший до Эльшана резко развернулся и одним прыжком оказался около Мити.
Побелевшая Эльга нырнула между ними, причём нашла более разумным Спаку, потому что выговаривать начала ему:
— Да не слушай ты его! Он же всего лишь человек. Вожжа под хвост попала, вот его и понесло. Ты его спроси, чего он завёлся, так он и сам не поймёт. Пошли, пошли, лапа. Нам домой пора. Проводишь нас, а с кельдом можешь не мириться. Хочет быть злым – пусть им и будет.
Пёс послушно мотнул хвостом, подбежал к Эльшану, ткнулся мордой в бедро, прощаясь, и засеменил по направлению к домику вниз по склону.
Эльшан забрался в возок, и лось послушно потянул его в горку.
— Счастливо, Эльшан,— помахала ему рукой Эльга,— Пошли, нам надо за Спакой,— вздохнув, обратилась она к братьям.
— Ты не обижаешься, Эльга?— догоняя её, спросил Митя.
— Нет. Это твоё право, выбирать себе друзей и врагов. Просто Спака свой в этом мире и очень часто помогает нам. А я не люблю, когда кого-то несправедливо обижают.
— Но он же просто пёс! Или нет?
— Что,— рассмеялась Эльга,— уже готов поверить, что он заколдованный принц?
— Если честно, то да.
— Ну и зря. Спака самый обычный зверь. Единственное, если обаянник находится рядом, то он понимает человеческую речь. Сейчас ты можешь его обзывать как угодно. Эльшана рядом нет, и Спака превращается в совершенно обычную собаку. Главное, не орать на него. Интонацию он всё равно чувствует.
— Можно вопрос? Он, конечно, покажется тебе глупым, и всё такое, но для меня он очень важен. Понимаешь, да?
— Понимаю.
— Мы где?
Эльга усмехнулась.
— На Алтае. В районе горы Сарлык, примерно, в долине реки Кумалыр, Нижний Кумалыр, если не ошибаюсь.
— Тогда ещё один вопрос… Я всегда полагал, что на Алтае дубовых лесов нет. А это что за дерево? Липа, да?
— Липа,— подтвердила Эльга.
— Так вот, а здесь кругом дубовые леса, и липа вот эта… Нет, я не притязаю на приз «за сообразительность», поэтому, может быть, как-нибудь происходящее можно объяснить?
— Можно, не переживай ты так,— высматривая в траве след Спаки ответила Эльга,— мы просто не совсем в том времени, в котором родились и выросли. Это именно то, что и разрабатывала твоя мама с профессором Зубиным Глебом Ивановичем.
— Хочешь сказать, моя мама придумала машину времени?
— Не говори глупостей,— поморщилась Эльга,— ну какая тут может быть машина времени?! Просто  теория Нитей в действии. Да и придумала всё не твоя мама. И до неё уже более тысячи лет сюда имеют доступ кельды, волхвы и ведуны. Но объяснить научно этого никто не мог, поэтому доступ в земли прошлого имели только избранные. А после разработок Лизы всё встало на свои места, теперь можно в Атэнайю привезти любого человека со стороны, вне зависимости от его способностей. В этом кроется и счастье и несчастье. Потому что если разработками завладеют вранцы и вильцы, земля обетованная канет в лету. Нас просто уничтожат, а вместе с нами и себя.
— Каким это образом?
— Ну, уж тут бы мог и сам пофантазировать. Изменения в прошлом влекут за собой изменения в настоящем. Представляешь, если какому-нибудь предприимчивому человеку открыть доступ к нетронутой Земле. Он отлично знает, где самые богатые залежи золота, или алмазов, где был найден самый большой самородок серебра… Ну и что получится? История изменится, поменяются судьбы людей. Возможно, он нечаянно изменит судьбу своего предка, вот и покатится… При достаточно больших масштабах изменений можно добиться совершенного изменения истории. Помнишь историю с подводной лодкой К-19? Если бы на её борту находились другие люди, кто знает, возможно, ядерная война была бы уже реальностью, а тебя и меня вовсе бы не существовало на свете.
— Звучит убедительно.
— Это для тебя звучит убедительно, а для большинства обывателей, и, в частности, для Асирошина, вовсе нет. Мол, подумаешь, кусок золота найдут не в XII веке, а многие тысячи лет назад.
— Тогда почему вы не уничтожите всю информацию по теории Нитей?
— А как? Видишь, у разработчика инфа в компьютере оказалась, пусть и запароленная, но если ты её вскрыл, значит и другие смогут. Зубин вообще считает, что теория применима исключительно в мирных целях, поэтому трубит о ней направо и налево. Хорошо, что хотя бы научная жадность не позволяет ему выдавать формулы и основные положения. Только так, в общем и целом. И наше счастье, что за профессора никто по серьёзному не взялся, считая, что он просто формально руководит работой Лизы.
— Я бы тоже не подумал, что наш сумасшедший Док может кому-то понадобиться. Но почему бы его не затащить в вашу Тайную? Думаю, он тоже обрадуется лету после зимы.
— Нельзя,— коротко ответила Эльга. И Митя понял, что дальнейших объяснений по этому вопросу не последует.
Шагать было одно удовольствие. Трезвонили на все лады птицы, трава мягко шуршала под ногами, ветер теребил листву, рассыпал всюду солнечные зайчики. Спака иногда появлялся из-за деревьев, поджидал людей. За ним носился совершенно сбрендивший от счастья Илья. Хотелось, чтобы этот путь никогда не закончился. Эльга совсем оттаяла, похорошела, смеялась, если Спака, которого Илья уже несколько достал, не выдерживал, выпрыгивал на Илью из-за кустов, валил его с ног одним ударом лапы и удирал вперёд.
Перед домиком, оказавшимся двухэтажным коттеджем в финском стиле, протекала горная речушка. От неё был сделан отвод в небольшой водоём, служивший, вероятно бассейном, выложенным камнями. Райскую картину дополняли пара чёрно-белых бурёнок и десяток наглых куриц. За домом начинался небольшой сад, увитый виноградной лозой.
— Здорово вы тут устроились! Чтоб я так жил!— замер на какой-то момент Илья.
— Вот и будешь жить так. Как минимум, месяцев шесть, пока снег не сойдёт по ту сторону хребта,— указала Эльга назад, за величественную снежную гору.
Жизнь в домике на опушке леса оказалась не такой уж и беззаботной, как могло показаться сразу. Оказалось, что кроме коров и кур в хозяйстве имеется шестёрка лошадей, которые обычно носятся по окрестностям, а ночью возвращаются в конюшню. Следили за лошадьми две южно-русские овчарки, они же охраняли ночью дом, когда Спака уходил на охоту. Обладая таким хозяйством, работать приходилось от восхода до заката. В первый же день стало понятно, что Эльга сама здесь гость недавний. Были моменты, когда все трое носились по дому и прилегающей территории в поисках какого-либо орудия труда, и, если находили, радовались, как дети.
Вечерами они собирались в огромной общей комнате на первом этаже, где Эльга рассказывала про Тайную, про первый Собор, про Асирошина и про многое другое. Долго объясняла Мите, каким образом можно работать с посохом, и на третий день вечером Митя гордо восседал в кресле качалке, вцепившись в мелко подрагивающий посох, освещаемый помигивающей лампочкой, валяющейся на столе. Обычно освещала дом по вечерам Эльга.
Илья предпочитал читать книги из огромной домашней библиотеки. Многие томики были с историей, насчитывающей не одно столетие. Эльга, когда ей надоедала болтовня с Митей уходила на кухню и готовила всякую вкуснотищу. В такие минуты Митя, натаскавшийся за день воды, почистивший стойла, скосивший траву под фруктовыми деревьями, приколотивший не одну доску, чувствовал себя отцом семейства, в котором всё спокойно и хорошо. И даже Спака, вечно путающийся у него под ногами, делающий разные гадости (однажды подкрался сзади, когда Митя собрал в миску яйца несушек, и гавкнул; Митя не только превратил яйца в омлет, но и вылил этот омлет на себя) стал в последнее время не так раздражать.
Но четвёртый вечер получился совсем не таким спокойным. Сначала залаяли овчарки. Эльга приподнялась со своего диванчика, остановила жестом поднявшегося вслед за ней Митю, и пошла к двери. Митя взялся за посох и пошёл за нею следом. Илья был на втором этаже, читая очередной том.
Эльга бесстрашно открыла дверь, вышла на крыльцо, осматривая двор. Собаки лаяли звонко, помахивая хвостами.
— Это человек,— тихо произнесла Эльга,— Шарик, фу! Ко мне!
И хоть позвала она только одного из псов, но подбежали к ней оба, всё ещё порыкивая, но с довольными физиономиями. Они явно были рады услужить хозяйке.
— Мы ждём гостей?— спросил Митя.
— Я ждала ещё вчера,— кивнула головой Эльга, взявшись за его запястье тонкими холодными пальцами, словно ища поддержки. Митя опустил голову к ней, заглядывая в глаза.
— Испугалась, да?
Эльга криво усмехнулась:
— Нет, наверное. Просто привыкла быть настороже. Работа такая.
— А кем ты работаешь?
— Сейчас я не работаю. Будем говорить так, меня уволили за проф. непригодность.
— Вот как, оказывается! А работала кем?
Эльга подняла на него глаза, и Мите показалось, что она сейчас ответит, но в этот момент калитка отворилась, и во двор вошёл довольно высокий темноволосый человек в распахнутой настежь куртке, под которой виднелась белая рубашка с галстуком.
— Князь!— обрадовано кинулась к этому новому для Мити человеку Эльга.
— Здравствуй, ведунья,— чуть поклонился ей новоявленный князь,— давно не виделись.
— Это точно, года два уже пролетело.
— Ну, я бы сказал, два с половиной. Мы в последний раз виделись на Соборе, когда решали вопрос о защите Балкан. А это было весной, как раз два с половиной года прошло.
— Как был занудой, так и остался,— с улыбкой пробурчала Эльга,— Пошли в дом, я тебя кое с кем познакомлю.
— Пойдём. У тебя поесть что-нибудь найдётся?
— Конечно, Влад, ты, как обычно, как раз к ужину. Знакомься, это Дмитрий,— указала она на замершего на крыльце Митю,—  кельд, это князь Владислав, мой давний знакомый.
Мужчины оценивающе осмотрели друг друга, только после этого пожали друг другу руки. Владислав обернулся к Эльге и со смехом резюмировал:
— Везёт же тебе, Эльга! В таком раю, да ещё и с мужиками, тем более кельдом такой силы! Я тоже от такого наказания бы не отказался. Что ни говори, а семья человеку нужна. Без жены как-то не по себе. Как воздушный шарик, который за ниточку никто не держит.
— Мечтай, князь, мечтай. Вон, Сестра тоже помечтала, а в результате… Полный кошмар. Хотя, я ей завидую. Пусть он обычный человек, зато он её любит. У них ребёнок через семь месяцев родится.
— Знаю, слышал.
Они прошли на кухню. Митю за собой никто не звал, поэтому он предпочёл остаться в гостиной. Но через пару минут за ним вернулась Эльга.
— Ну и чего ты здесь сидишь? Зови брата и быстро на кухню. Сколько вас ждать можно, как дети прямо!
Митя улыбнулся ей, испытывая чувство облегчения, потому что только сейчас сообразил, что оставить Эльгу наедине с мужчиной без особого удара по своим нервам не в состоянии. «Это не ревность,— уверял он себя, шагая на кухню,— просто беспокойство за неё».
— Князь, это младший сын Плакунов, Илья. Посмотри, кстати, на кого его можно учить? Илья, это князь Владислав.
Они поздоровались, Влад внимательно вгляделся в глаза Ильи, задумался, прежде чем сказать:
— Он может быть обаянником,— он поднял взгляд на Эльгу,— или оплетаем. Или чародеем…
— Это как Эльшан?— тут же спросил Илья, не заметив, что по лицу Эльги пробежало несколько испуганное выражение.
— Да, как Эльшан, возможно, сильнее его,— бесстрастно ответил Владислав.
— А ты кто? Волшебник?— продолжил расспросы Илья.
— Нет. Волшебники только в книжке про Гарри Поттера. Я князь. Воин.
— Илья, извини, перебью,— чуть улыбнулась Эльга,— Князь, что про Сестру слышно?
— А ты не в курсе? Вера не говорила тебе? В Томске девочке Оксане явилась Белая Нави Вала, представляешь? Пришлось её срочно везти в Тайную. Ей в наставницы определили ведунью Орлику, помнишь её?
— Это та, которая на берегу озера живёт? Помню, конечно. И рада за девушку. А кого ей назначат в помощники?
— В помощники? Как тебя?.. Не знаю, на Соборе об этом речи не было. Да и рано ещё. Она вообще про нас не слышала. Так уж вышло, что забирали её из Томска я и Лада. Так мы больше получаса её уговаривали поехать с нами! Совершенно трусливое создание!
— Не говори глупостей, князь! Если её выбрала Вала, значит, смелости у неё хватит. Главное, чтобы не влюбилась раньше срока.
— Уж Орлика об этом позаботится, можешь быть уверена.
Митя быстро потерял нить разговора, налёг на еду, лишь поглядывая исподлобья то на Эльгу, явно обрадовавшуюся появлению князя, то на самого Владислава, который казался усталым и, в тоже время, довольным. Илья, наоборот, внимательно прислушивался к болтовне князя и ведуньи. Лишь часа через полтора Эльга притушила лампы и скомандовала всем спать. Князя уложили в гостиной на первом этаже на диване. Остальные разбрелись по своим койкам на втором этаже.
Митя, хоть и устал, долго не мог заснуть, а когда всё-таки задремал, всё равно открывал глаза на малейший шорох в доме. Около пяти часов его окончательно разбудил приглушённый шум открываемой входной двери, а затем и тихий разговор нескольких мужчин. Митя бесшумно сполз с кровати, добрался до перил, оказавшись прямо над разговаривающими, присевшими на диван, на котором валялась скомканная постель, и окружающие журнальный столик кресла. Говорили в пол голоса, но в тишине дома слышно было идеально. Князь Владислав, всклоченный и сонный, отвалился на спинку дивана, прикрыв волосатые ноги одеялом. Говорил он хрипло и медленно, часто потирая лоб ладонью:
— С ними бесполезно было разговаривать. Пришлось действовать. Я подключил нескольких людей из МВД, прошерстил биографии, выяснил, что один из них был судим. Вывел эту информацию в прессу. Но губернатор просто сделал вид, что сам ужаснулся, выставил себя обманутой овечкой, и всё перевернул с ног на голову. Ну, мы и сделали ход конём. Заслали к нему старушку, божий одуванчик с бульдожьей хваткой, бывшую зав. по хозяйственной части, с видеокамерой. Получился такой ролик – любо-дорого глядеть! Выкинули его на телевидение. Вчера вечером получил результаты опросов – губернатора мы, считайте, скинули. Такое народ не забывает.
— А как губернатор отреагировал?— спросил высокий мужчина в светло-палевом дорогом костюме, сидевший в кресле, нога на ногу.
— А что он сделает? Сгоряча совершил ещё одну глупость, разобравшись с телевизионщиками, выпустившими репортаж. Теперь ищет пути к отступлению. Я оставил наблюдать за ним Голубева и Свету Шарову, чтобы он не умыкнул чего-нибудь себе в собственность в последний день своего губернаторства. А сам сюда рванул. Устал, если честно.
— Хорошая работа, княже,— кивнул головой, по видимому, главный из всех новоприбывших, — думаю, и Борис это оценит. Только, ты уж прости, отдохнуть тебе не удастся. Срочно выезжай в Томск… Ладно, уговорил, даю ещё четыре часа на сон, но потом уж не опаздывай,— смилостивился он, увидев реакцию Владислава, посеревшего в один миг,— Эльшан будет тебя ждать в десять утра, так что не особенно расслабляйся. Присмотри в Томске за Асирошиными. Там что-то нечисто. Узнай, откуда они набирают оплетаев. Найди в Томске господина Наирийскогоа Артёма Викторовича, он тебе ситуацию разрисует. Он не наш, не думай. Но он за нас, а это на сегодняшний день, очень не плохо. Ладно, пойду, наверное.
— Ещё момент, вельс,— остановил поднявшегося было главного Владислав,— Ты знаешь, что старший сын Плакунов кельд первой ступени?
Вельс опустил глаза, хмыкнул себе под нос, развернулся к двери, и Митя решил уже, что он не ответит на вопрос Владислава. Но в дверях вельс обернулся и сказал:
— Что первой ступени – не знал. А то, что кельд, так это мне Лиза говорила ещё когда ему лет пять было.
— А почему его тогда в Тайную не отправили? Ведь кельды редкость…
— А потому что нельзя его в Атэнайю было отправлять, князь. Сам подумай, что может натворить неразумный ребёнок или подросток, что ещё хуже, если ему дать такую силу. Было решено ждать часа. Вот час и пробил. Это Рок, княже. Ему суждено было стать кельдом – он им станет. И хорошо, что станет им совершенно осознанно. Кстати, Дмитрий, мог бы и спуститься, поздороваться. Нечего хорониться, как шпион, от своих.
Все как по команде подняли головы на площадку второго этажа, где смущённо поднимался с колен Митя, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке и от того, что подслушивал и был пойман на месте преступления, и от своего непрезентабельного вида. Всегда неловко, когда люди одеты в костюмы, а ты стоишь на всеобщем обозрении в одних трусах.
— Извините,— чуть улыбнулся Митя, спускаясь вниз.
Он подошёл прямо к вельсу, протянул руку для рукопожатия, глядя прямо ему в глаза. Вельс был ниже Мити на голову, но невероятная царственная осанка позволяла вельсу оставаться в любом случае выше всех остальных.
— Ну, здрав будь, кельд Кедр. Давно с тобой мечтал познакомиться. Наслышан, наслышан о тебе. Жаль, что тороплюсь. С удовольствием бы пообщался.
— Здравствуйте, вы уже уходите?
— Да, уже ухожу. Кстати, представлюсь хоть на прощанье, что ли… Вельс Мстислав.
— Очень приятно,— вежливо ответил Митя, отступая в сторону, потому что вельс уже открыл дверь.
— Как-нибудь заскочу, кельд, не переживай.
Мстислав скрылся в чёрной, как антрацит, ночи, а за ним выскользнули на улицу и оба его сопровождающих.
Митя обернулся к Владиславу:
— Ты мне объяснишь?
Владислав взглянул на него глазами в кровавых прожилках, словно усталая собака, которая и рада была бы прыгнуть через очередной барьер, да сил уже на это не осталось никаких.
— Понял, князь. Спи. Скажи только, Эльге всё это можно рассказывать?
— Нужно, кельд. Прости, но, правда, устал.
— Значит, я крут, да?— ухмыльнувшись, спросил Митя, уже поднявшись на пролёт лестницы.
Владислав поднял на него полуслипшиеся сонные глаза, и, уже заваливаясь в постель, пробормотал:
— Крут, кельд, очень крут. Спокойной ночи,— и уснул, ели успев примостить голову на подушку.
Утро для Мити началось через пол часа после того, как он, наконец, заснул. И, как обычно, разбудила его мычащая Ночка, невероятно капризная корова, всегда просыпающаяся первой. Минут пять Митя продирал глаза, наконец, поднялся, напялил чумазые рабочие штаны и тихо спустился вниз, стараясь не разбудить сладко спящего Владислава.
Собаки завертелись у его ног, выклянчивая что-нибудь поесть. Митя на автомате выдал им мясную кашу, пошёл в сарай, выпустил в загон коней, кинул зерна курам. В это время со стороны реки подошла Эльга, свежая и лёгкая, с мокрыми волосами, закинутыми за спину.
— Доброе утро,— поздоровалась она.
— Наверное,— пробурчал в ответ Митя.
— Плохо спал?— невинно поинтересовалась Эльга, подходя почти вплотную к нему.
Митя не задумываясь протянул руку к её лицу, провёл по щеке, смахивая сбегающие с волос капли воды, ощущая, как она прильнула к его ладони, чуть прикрыв глаза. Митя замер, склонился над ней, но не поцеловал, а крепко обнял её, шеей чувствуя, что Эльга улыбнулась во всё лицо. Она сама отстранилась, засмеялась, обняла Митю за шею, притянула к себе, поцеловала весело, по-детски в губы, и, чуть подёрнув плечами, пошла в сарай к коровам на утреннюю дойку.
А Митя стоял и улыбался.
В девять утра он отправился в дом, отбросив секатор, которым орудовал в саду. Из кухни доносились аппетитные запахи, Владислав всё ещё спал. Митя разбудил его.
— Сколько времени?— спросил князь.
— Без десяти девять. Тебе к десяти надо быть уже на склоне.
— Помню. Спасибо. Где Эльга?
— На кухне. Позвать?
— Нет, зачем? Сам дойду.
Владислав скинул одеяло, и Митя предпочёл удалиться к себе и переодеться к завтраку. Илька, как обычно, уже давно носился по окрестностям в сопровождении Спаки, поэтому к завтраку его появления не ожидалось. Митя спустился вниз как раз к тому моменту, когда Эльга вышла из кухни, чтобы звать домочадцев к столу.
Слегка помятый Владислав за столом был немногословен, хотя умудрился в трёх предложениях рассказать Эльге о приезде ночных гостей. Вообще, за столом было необычно тихо, словно все были заняты своими мыслями. Владислав, быстро закидав в себя еду, откланялся, сославшись на то, что опаздывает. Эльга дёрнулась было его проводить, но Владислав замер в дверях, обернувшись на неё, и почти рявкнул:
— Не надо! Хочу по дороге подумать. Я же опять с корабля на бал. Счастливо, Эльга. Будет оказия – забегу, тебя проведаю. Кельд, моё почтение.
И ушёл.
Эльга тяжело вздохнула, прошла обратно на кухню допивать чай. Митя вернулся за ней, чувствуя себя немного лишним. Но Эльга улыбнулась ему, протянула руку к его предплечью, провела пальцами вниз - вверх, и всё встало на свои места. В этот момент в кухонное окно ворвалось осеннее солнце, обогнувшее, наконец, загораживающий его до этого заснеженный пик.
— Эльга, а зима здесь бывает?— зачем-то спросил Митя.
— Бывает, куда же без зимы?! Подожди, через недельку деревья начнут желтеть, листва постепенно опадёт и выпадет снег. Он придёт вон оттуда, с горы. Каждый день будешь видеть, как он спускается всё ниже и ниже, пока он не захватит и всю долину. Но в конце февраля с долины подуют тёплые ветра. Они сметут снег, и начнётся весна.
— Мы остаёмся здесь до весны?
— Вы – да. А мне здесь предстоит провести два года.
— И куда нас весной?
— Я не знаю. Не знаю, правда, кельд. Но мне разрешили тебя учить. Значит, ты останешься в нашем мире.
— А Илья? Я видел, что ты испугалась, когда Владислав сказал, кто он.
— С Ильёй очень сложно. Он может стать обаянником, как Эльшан. А может стать и полной противоположностью обаянника. Оплетаем. А это плохо. Тогда он превращается в нашего врага. И уж совсем будет плохо, если он станет чародеем. Чародеи – это высшая каста оплетаев. Это уже страшно. Чародеев мало. По всему миру – по пальцам перечесть можно. Если Илья примкнёт к ним… В общем, не надо об этом. Владислав всегда немножко утрирует. Возможно, всё не так уж и плохо, как кажется.
— А кельды плохие бывают?
— Я не говорю, что оплетаи или чародеи плохие. Просто их цели и средства неприемлемы для нас. А кельд не может быть плохим по определению. Как может быть плохим человек, которого любят деревья?
— А как же леший из сказок?
Эльга улыбнулась.
— Леший это слуга кельда. Он добрый. Это люди всё перевернули с ног на голову. Им страшно ходить в лес, в лесу можно заблудиться. Если заблудился, не скажешь же, что это я, мол, дурак, потерял тропинку! Проще сказать, что леший попутал. Вот и получилось, что леший в сказках – сила нечистая.
— Вчера ночью приходили люди… Главный из них назвался вельсом Мстиславом. А кто такой вельс?
— Это сложный вопрос. Если провести аналогию, то функции вельса чем-то сродни функциям исполнительного директора. К примеру, есть владелец фирмы, а есть человек, который работает в фирме директором, организатор работы, понимаешь?
—Представь себе, отлично понимаю!
— Не паясничай. Само слово вельс происходит от древнейшего корня. Вельсами называли древние люди медведей. Это название ужаса лесов в буквальном переводе на современный русский звучит как «космач». Отсюда слово «волосы», и, вполне возможно, целое семейство разнообразных слов типа «велеть», «повелитель», «великий». А Мстислав, точно, самый сильный за всю историю Собора вельс. Мало, очень мало кто знает, что он волкодлак. Только обычно волкодлаки - это воины. А вельс Мстислав – волхв. Пожалуй, я не знаю, кто ещё обладает такой властью и такой силой, как Мстислав. Но, думаю, самое главное его достоинство – это мудрость, житейская мудрость.
— И давно он у руля?
— С девяносто первого года века двадцатого.
— Ого, так не он ли заварил всю эту кашу с развалом СССР?
— Давай я сделаю проще. Дам тебе томик истории. Не обычной, привычной истории, которую ты изучал в школе, а ту, которую фиксировали хроники Собора Атэнайи. Там для тебя будет много интересного.
Митя задумчиво уставился в светлый угол, переваривая полученную информацию. Получается, он общался, практически, с первым лицом этого неведомого мира. Не плохо он начинает здесь карьеру, очень не плохо. Кто бы мог подумать, что в двадцать четыре года можно начать совсем другую жизнь?!
— Эльга, а ты кто? Ведунья, слышал. Но что это значит?
— Ведуньи и ведуны довольно распространены. Ведунья от слова «Веды», «ведать», «знать». Ведунов обучают по древним книгам, называемых Ведами. Самой по себе магической силы в нас мало, но элементарные вещи мы можем делать. Главная наша сила – в наших знаниях. Мы хорошие аналитики, мы составляем проекты тех или иных действий, мы рассчитываем вероятности, наконец, мы учим и кельдов, и обаянников, и волкодлаков, и знахарей, и кудесников.
— А почему Владислав сказал, что ты наказана?
— А вот это тебя, кельд, не касается.
Эльга решительно встала с табуретки, сполоснула кружку и вышла из кухни. Митя, посидев ещё с минуту на месте, вышел на улицу, впервые за всё время своего пребывания в долине почувствовав, как с ледника доносится прохлада. Пожалуй, зима здесь действительно бывает.
И действительно, деревья быстро пожелтели. Урожай фруктов был снят, в дубовых бочках томилось молодое вино, по бочонкам поменьше были разлиты соленья, варенья, компоты. В вырытом подобии погреба лежали на полках в огромных кадушках яблоки, груши, апельсины и мандарины. Зима, и впрямь, сползавшая в течение двух-трёх недель с гор, свалилась в долину снегопадами. Снег засыпал всё по ночам, а днём таял, словно боялся, что его кто-нибудь увидит. Работы стало меньше, и Митя от нечего делать уходил иногда с Ильёй и Спакой в небольшие походы, пытаясь взять штурмом перевал, из-за которого они появились в долине Кумалыра. Но стоило им только приблизится к перевалу, как вдруг, словно по волшебству, разыгрывалась метель, а Митя пока не мог её остановить. Видимо, останавливать метели ему было дано только в полузамёрзшем состоянии.
Эльга сама часто отлучалась, а по вечерам садилась за древние фолианты, часто писала. Митя в это время предпочитал что-нибудь мастерить, изредка поглядывая на её сосредоточенное лицо, на прикрытые длинными ресницами глаза, на морщинки, залегающие у неё над переносьем.

Пришло время, когда он и сам понял, что Эльга ему нравится, хотя было в ней что-то совершенно непонятное. Иногда она сама приходила к нему, садилась рядом, иногда заигрывала с ним, и в такие моменты Митя чувствовал себя чуть ли не богом. Но чаще Эльга вела себя с ним по-дружески, причём, как старший и более опытный товарищ, что Митю если не раздражало, то, во всяком случае, злило. И выхода из положения не было. А запретный плод сладок. Митя сам поражался, как он Эльгу ещё не съел, и вообще, как можно с ней жить под одной крышей и не сметь даже притронуться к ней.
Гости к ним больше не приезжали. Митя обвык, почувствовал себя почти местным. Казалось, каждый уголок дикой долины был ему знаком. Эльга, ежедневно занимающаяся с ним около двух часов, научила его достаточно многим фокусам. В конце концов, Митя перестал даже засыпать, если кедровый посох, вырезанный в долине Сарлыка, не стоял у него в изголовье, потому что он давал неведомую прежде защиту.
Илья тоже часто присутствовал при подобных занятиях, что позволило добиться ему полного взаимопонимания со Спакой. Мите теперь приходилось при Спаке подбирать выражения, поскольку пёс явно стал понимать, о чём идёт в данную секунду у людей речь.
И впервые в жизни Митя страшно не хотел наступления весны. Мысль, что с этой долиной придётся проститься, холодила душу. И чем ближе к весне, тем всё больше времени он пытался проводить с Эльгой, хоть и понимал, что перед смертью не надышишься. А Эльга общалась с ним как прежде, словно её предстоящее расставание ни капли не страшило.
Седьмое февраля стало переломным днём для обитателей долины Кумалыра. В этот день явно пахнуло наступающей весной, с крыши побежала капель, с южной стороны деревьев открылись проталины, и в три недели весна завладела долиной безраздельно и надолго. Из влажной бурой почвы полезли ростки трав, дубы дружно выкинули нежно-зелёные листья, и лес гудел от птичьих голосов. Спака смылся куда-то в неизвестном направлении, Илья светился счастьем, как лампочка Ильича. Эльга трудилась как пчела, и Митя, понятное дело, тоже. От Ильи было толку мало, хотя трутнем его тоже назвать было трудно.
Пятнадцатого марта не предвещало ничего необычного. Эльга утром, как всегда, позвала братьев к завтраку, но сама, вопреки заведённому порядку, завтракать с ними не села, а ушла на реку. Митя после завтрака занялся привычной работой в саду и по хозяйству. А в обед к нему в сад пришла Эльга с едой, чего ещё никогда не было.
— Привет. Вот, принесла тебе поесть.
— Спасибо,— отрываясь от работы поблагодарил Митя.
Он наблюдал, как она расстелила скатерть, разложила снедь, как присела в траву рядом.
— А Илья?— спросил Митя.
— Он ушёл опять. Сказал, что к ночи вернётся.
Митя внимательно вгляделся в её лицо, чувствуя, что что-то не так. Уж слишком тоскливые были у Эльги глаза, и слишком спокойное было у неё выражение лица. А Митя уже знал, что Эльга из тех людей, которые чем страшнее обстановка, тем спокойнее и рассудительнее.
— Эльга, что-то случилось?
— Нет, с чего ты взял? Всё нормально. Ешь.
Митя подошёл к ней, присел рядом.
— А ты будешь?
— Нет, я уже поела.
Он опустил глаза, в который раз заставляя себя не смотреть на Эльгу, потому что всё равно она к нему относилась как к другу, не больше. И с этим приходилось мириться. Она редко отвечала на Митины вопросы, касающиеся её самой.
Митя застучал ложками, лопая очередной шедевр, созданный Эльгой. Она и впрямь была волшебницей, по крайней мере, готовила она чудесно. Эльга молча смотрела на Митю, что его несколько нервировало.
— Эльга, или говори что случилось, или не смотри на меня, а то подавлюсь.
— Ладно, ладно, не смотрю,— согласилась Эльга, направляя взгляд на вершину снежной горы.
Митя спокойно доел, отвалился в траву и зажмурил глаза. Эльга быстро собрала остатки еды и повернулась к Мите, загородив солнце так, что над её головой словно распустился сияющий ореол.
— Эльга, ты самая прекрасная женщина из всех, кого я видел,— восхитился Митя, пробегаясь по её телу глазами, чувствуя и боль и радость от созерцания её одновременно.
— Не подлизывайся,— отрезала Эльга,— а то на живот наступлю.
— Наступай,— усмехнулся Митя,— тебе же хуже будет. Я стирать твои джинсы потом не буду, так что…
Она занесла над ним ногу, Митя поймал её ступню, потянул вниз, одновременно приподнимаясь и откатываясь в сторону как раз вовремя, чтобы поймать падающую Эльгу. Эльга забилась в его руках, отбрыкиваясь и порываясь освободиться.
— Попалась,— прошептал он ей в ухо.
Эльга мгновенно перестала трепыхаться, так что Митя сумел-таки её прижать к траве, оказавшись над ней лицом к лицу. И очень поразился тому, что было написано на её лице. Тут и медленно угасающая улыбка, и глаза, прищуренные от удовольствия шуточной борьбы, и раскрасневшиеся щёки. Но в самих глазах такой страх и такой ужас, что Митя замер, словно наткнулся на стену.
— Ты боишься меня?— выдохнул он ей в лицо, восстанавливая дыхание.
— Ещё чего!— огрызнулась Эльга, стирая с лица последние намёки на улыбку.
— Тогда почему издеваешься? Я тебе кто, кукла? Сегодня хи-хи, завтра гав-гав. Я не мальчик безмозглый, много чего понимаю. А вот ты себя ведёшь неадекватно.
— Не тебе судить, как я себя веду,— сухо произнесла Эльга,— Отпусти меня.
Митя поднялся сам, протянул руку Эльге, но она проигнорировала этот жест, поднялась с земли самостоятельно.
— Ты многое не знаешь, Мить, не обижайся. Но, пожалуй, нам лучше оставаться друзьями.
— Ну, раз ты так считаешь…— не стал спорить с ней Митя, хотя в голове мелькнула мысль «Для кого лучше?».
Эльга провела рукой по волосам, подхватила корзину с остатками еды и пошла к дому. А Митя остервенело хлестанул рукой по ветвям абрикоса, расцарапал себе кисть, и немного успокоился.
Вечер выдался потрясающий. Тихий, недвижимый воздух, запах зацветших трав, и самый великолепный закат, из тех, которые видел Митя. Лучи заходящего солнца осветили гряды облаков всеми цветами радуги, и, постепенно угасая, это буйство красок оставило огромный сияющий крест. Митя опёрся на лопату, которой орудовал, пока не поднял глаза к небу, и долго смотрел на фантастическую картину. Эльга подошла к нему босая, и совсем бесшумно, поэтому когда она заговорила Митя вздрогнул:
— Давно я такого не видела. Такие закаты, пожалуй, были только в эту эпоху.
— Ты кошка, Эльга.
— Испугался? Прости.
— Ничего, переживу. Эльга присела около высокой яблони, всё ещё не отрывая глаз от неба, тогда как Митя уже забыл про закат. В душе, при появлении Эльги, поднялась волна обиды, которая быстро сменилась каким-то совершенно спокойным безразличием. И всё же он присел рядом, сорвал подвернувшийся под руку фиолетовый цветок, молча протянул его Эльге.
— Спасибо,— улыбнулась ведунья, поворачивая голову к Мите,— а я к тебе пришла.
— В смысле?— не понял Митя.
—  Ты мне нравишься, кельд. Давно. Не обижайся, что с трудом могу решиться... Не просто всё это. Поверь, очень не просто. А времени у нас осталось мало.
— Совсем мало? - с ужасом спросил Митя.

— Так мало, что проще сказать, что его совсем не осталось.
Он потянулся к ней осторожно, словно ещё не верил во всё, что сейчас произойдёт. Протянул к ней руку, провёл по щеке, шее, плечу, словно опасаясь, что она растает, или рассмеётся, или гадость какую-нибудь сделает. Но Эльга сама наклонилась к нему, обняла за шею, взглянула в глаза.   Говорить что-либо ещё не имело смысла.
Эльга лежала в молодой траве, разметав волосы вокруг головы. Митя редко видел её с распущенной косой, поэтому сейчас полулежал рядом, опёршись на локоть, и играл с Эльгиными волосами, заплетая их пряди в траву. Эльга смотрела на высыпавшие звёзды и думала о чём-то своём. Митя улавливал только отражение листвы в её тёмных и влажных глазах.
— Кажется, это сон, Эльга. Смотри, на берегу горной реки стоит сказочный домик. А вокруг домика зацветают яблони. И от света звёзд серебрится река, и крыша домика, и деревья в долине, и ледник на горе, и твоё тело, Эльга. И свет звёзд согреет снег на горе, и он станет тёплым. А на перевале улеглась метель, на пороге реки шепчутся камни. Здесь пахнет снегом. Этот домик стоит на перепутье, не зря над ним горит перекрестье облаков. Хочешь, Эльга, подует тёплый ветер? Я могу его позвать, и он станцует только для нас двоих.
Он видел, как по её щекам скользнули слёзы, опешил, замолчал, всматриваясь в её лицо. Она сказала совсем непонятную ему фразу:
— Я уже успела посметь, кельд!— закрыла глаза, попыталась подняться и засмеялась.
 Трава, вплетённая в волосы, не давала пошевелиться.
 


Источник: личное

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

ведьма кельд колдун Рассказ рассказ

   
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.