Регистрация Вход
Город
Город
Город

Кельд Кедр. Глава 6. Профессор

6. ПРОФЕССОР

  Самолёт приземлился в аэропорту Толмачёво поздно вечером, когда над Новосибирском уже разлился сумрачный грязно-оранжевый туман. Небо, покрытое высокой дымкой облаков, было совершенно непрозрачно даже для мощных прожекторов аэропорта. Влажный пронизывающий ветер забился в уши и за шиворот Артёму, сходящему вниз по трапу. Он прошёл железные ворота, выводящие за пределы лётного поля, с нескрываемым злорадством посмотрел на пассажиров, набивающихся в коробку здания выдачи багажа. На платной стоянке у аэропорта его ждал верный «Форд», оставленный вчера перед отлётом. Автомобиль пикнул от удовольствия, приветствуя хозяина, разве что хвостом не повилял. Артём забрался в выстывший салон, завёл мотор, положил руки на руль и задумался.

За ним следят. При чём, и люди Мстислава, и люди кого-то неизвестного. Мстислав советует связаться с Туловым. Что, в принципе, реально. Но тогда вообще о какой-то самостоятельности действий речи идти не будет. Можно просто уйти с головой в работу и не дёргаться. По сути говоря, какое он к Тайной имеет отношение? Да гори она синим пламенем! Другое дело, что в неё вложена львиная доля капитала Артёма, приносящая стабильный неплохой доход. Лишаться его совершенно не хочется. При всём том финансовом благополучии, которым мог похвастать Артём, спускаться на ступень ниже не хотелось. Если ты когда-то получал, к примеру, двадцать денежных знаков, то получать потом десять денежных знаков, согласитесь, как-то неправильно. Даже если все вокруг тебя получают половинку денежного знака, и живут счастливо и спокойно.

Оплетаи третьей ступени силы – это всё равно, что первый спортивный разряд. Секрет их приготовления прост – возьмите более-менее способного к гипнозу человека, а таких пять на сотню, прочитайте ему месячный курс лекций, и пару месяцев позанимайтесь с ним практически. Затем запудрите ему мозги, сказав, что такие, как он – огромная редкость, что его талант нужен Родине, или что его талант может принести ему кучу денег (исходя из ситуации, человека и своих личных качеств), и посылайте его на любое дело. Оплетаи очень коммуникабельны, легко добиваются нужных действий от любого обычного человека, могут быть незаметными, если захотят. Их любят, уважают, к ним прислушиваются, им верят. Идеальное оружие массового поражения. От обаянников оплетаи отличаются только принадлежностью к вильцам или вранцам. Они, как правило, отличные актёры, и сами не замечают, как вся их жизнь превращается в театр. Порой, они сами могут запутаться, буквально оказаться «за путём», потерять себя, забыть свою суть. И, вроде, добра сделано много, и вроде гадостей не творил, а удовлетворения нет, да и люди рядом с оплетаем улыбаются редко, и друзей у них нет.

Обаянник никогда не играет. Он такой, как есть. Он свободен в своём выборе, в добре и зле. Он живёт среди людей, как правило, незаметный, чуть странноватый. Его обожают животные, и он отлично их понимает, вне зависимости от того, дикие они или ручные. У оплетаев есть одно качество, которое никогда не встретишь у настоящего обаянника – амбициозность. Почему? А ты попробуй, подбери слово с русским корнем для обозначения амбициозности. Вряд ли найдёшь необидный синоним. Вот амбициозность-то опытный взгляд и замечает в первую очередь. И Артём отлично знал, что оплетаев нанять для слежки мог кто угодно, только не рус. А это нервировало. Не то, чтобы ему было страшно, но как-то не по себе.

Что от него хотят? Путь в Тайную. Пожалуй, этого и опасается Мстислав, если позволил себе ради Артёма воспользоваться своей силой перемещения. Только Артём может про Тайную сказать лишь одно – она есть. Пожалуй, на Алтае. Точнее? Без понятия! Вельс сам его доставил сначала на автобусе с закрытыми стёклами, а потом в закрытой кибитке, запряжённой лосем. Но, может быть, есть способ узнать у него дорогу в Тайную, даже если он сам путь туда не знает?

Возможно, хотят выйти на жёсткий диск Плакунов. Здесь Артём зря, конечно, рискнул. Не обдумал ситуацию как следует. Нахрапом вмешался в дело, которое, на поверку, пахнет керосином. Пожалуй, не стоило выдёргивать Диму из передряги. Проследил бы исподтишка, куда и кто умыкнул жёсткий, а потом бы и решал, что делать и как жить. Быть в роли наблюдателя – гораздо приятнее. А теперь из-за одной ошибки у Артёма и жёсткого нет, и наблюдает не он, а за ним.

Что предпринять? Ехать в Томск и не дёргаться. Или разыскать жёсткий диск.

Рука сама потянулась за сотовым, но он оборвал это движение, заглушил авто, выбрался на улицу и размеренно зашагал к зданию аэропорта. Там он купил в киоске карту телефонных платежей, разыскал телефон и настучал номер мобильного Кучумова, бывшего спецназовца, который теперь работал на Артёма, обеспечивая надёжное силовое прикрытие его фирме, и, параллельно, содержал своё личное охранное агентство.

Трубку Кучумов долго не брал. Артём уже решил, что мобильник Кучумов забыл где-нибудь, или звук выключил, но тут в эфире появился медленный и деловой голос Александра Ивановича:

— Слушаю.

— Александр, это Артём. Здравствуй.

— Здравствуй. А я трубку брать не хотел – номер незнакомый.

— Знаю. Тут обстоятельства такие. Слушай, не в службу, а в дружбу…Ты не мог бы провести шмон у Зубина? Ну, у профессора, который на Степановке живёт?

— И что искать?—без лишних вопросов согласился Кучумов.

— Отсутствие туристского инвентаря. Палатка там, рюкзак, берцы, и прочее. Если не найдёшь этого скраба, прижми к стенке, пусть скажет где всё это. Если соврёт – проверь, и тыкни носом, что, мол, и там вещичек нет. Не бей, но припугни. Найди слабое место, психологически уничтожь, но узнай, кому он их отдал. И где тот, кому отданы вещи. Сроку тебе до завтрашнего утра.

— Оплата?— спросил Кучумов.

— Как обычно,— лаконично ответил Артём.

— Будет сделано,— так же лаконично закончил разговор Кучумов и отрубился.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Артём пошёл к машине. Он совершенно не желал смотреть по сторонам, шёл как обычно размеренно, выпятив грудь и вздёрнув подбородок. Поэтому стоящий около передней пассажирской дверцы его машины человек оказался полной неожиданностью.

— Артём Викторович?— спросил мужчина лет пятидесяти, возможно больше.

— Да,— рассматривая его, ответил Артём,— Что Вы хотели?

—Давайте сядем в машину, там и поговорим. Да.

Артём пожал плечами, открыл машину и нырнул в салон. Если этот человек предлагает сесть в авто, значит, либо он безопасен, либо дёргаться не стоит. Кто знает, может, Артём уже на мушке снайперской винтовки.

— Кто вы?

— Меня зовут, э-э-э, Глеб Иванович Зубин, профессор, н-да, доктор физико-технических наук.

Артём закашлялся от неожиданности.

— Вы болеете, э-э-э?— участливо осведомился док, когда Артём справился с дыханием.

— Нет, просто неудачно вдохнул,— ответил Артём более внимательно рассматривая профессора и удивляясь, как при такой щербатости он умудряется не шепелявить,— Чем могу быть полезен?

— О, это такая странная история, да, вы себе не представляете!— вдохновенно начал док.

«От чего же, отлично представляю!»— подумал Артём.

— Я даже не знаю, с чего начать!

— Так начните с того, кто сказал вам, что я сегодня буду здесь.

— Да-да, конечно. Это очень интересный человек. Он приехал ко мне, ну-у, вчера вечером и рассказал, что знает, э-э-э, куда подевался разбалансатор. Представляете, он поймал вора, который с неделю тому назад выкрал его из сейфа. Он замечательный детектив...

— Кто он?— не стал слушать дальше поток информации, хлещущий из дока Артём.

— Я же говорю, частный детектив, да.

— А фамилия и имя у этого детектива есть?

— Конечно, есть! У кого же их нет?!

— Ну?

— Что?— не понял док.

У Артёма чуть крышку черепа не сорвало от ярости. Он что, издевается?!
— Фамилия и имя вашего детектива!

— Он не мой детектив. Его нанял кто-то другой. Очень, э-э-э, важный человек. По крайней мере, он так сказал. Имя, ну-у, нанимателя детектив не может разглашать, поэтому я не могу вам сказать, кто его, э-э-э, нанял. Но могу сказать, как зовут детектива. Он мне представился.

— Вы скажете, как его зовут или нет?!— совсем взбесился Артём, хотя голос ещё не повысил. В отличном самообладании он мог бы поспорить с самураем.

— Да, разумеется. Его зовут Олег Андреевич. Фамилия Асиронин...

— Асирошин,— автоматически поправил дока Артём.

— Да, да, именно, Асирошин. Вы знакомы, я знаю. Он очень хорошо о вас отзывался, Артём Викторович.

— Догадываюсь,— мрачно отозвался Артём,— Ну и зачем он вас ко мне послал?

— Видите ли...

— Подождите секунду, —прервал дока Артём, вытаскивая сотовый. Он справедливо решил, что ответ на этот вопрос займёт у профессора Зубина минимум минут десять, а позвонить Кучумову требовалось срочно.

— Конечно, конечно,— закивал головой вежливый профессор.

Сотовый быстро отозвался голосом начальника охраны Артёма.

— Александр, отбой. Заказ снят.

— Без проблем.

— Я побеспокоил...

— Без проблем.

— Спасибо. Давай!

Артём выключил сотовый и повернулся к Зубину.

— Ещё момент, профессор. Мы едем в Томск?

— Конечно, вы же в Томске проживаете?

— Да... Ладно, поехали.

Артём тронул машину с места, вырулил со стоянки, и поехал в сторону Новосибирска.

— Так зачем Олег послал вас ко мне?

— Видите ли, в чём дело... На прошлой неделе из, э-э-э, лаборатории, которой я заведую, был выкраден очень ценный прибор, разбалансатор, как я вам и говорил. Или по другому еллонор. Это от английского слова «yellow», что означает...

— Жёлтый, знаю.

— Действительно. Но я не люблю это название, поскольку оно не отражает физической сути прибора. Но с другой стороны, э-э-э, прибор действительно ярко-жёлтого цвета, так как требует позолоты, а слово разбалансатор на английский язык, который на данный момент является языком науки, согласитесь, перевести практически...

— Ближе к делу, Глеб Иванович.

—...невозможно,— всё-таки закончил мысль интеллигентный док,— Н-да. Так вот, милиция приехала на следующее утро. Очень долго всех опрашивала. В конце концов, когда очередь дошла до меня, я сказа им, что разработкой этого прибора занималась Плакун Лизавета Сергеевна. Они сказали, что во всём разберутся. И уехали. Н-да. А через некоторое время позвонили дети Елизаветы, Митя и Илья. Я их отлично знаю. Лиза часто приводила их в лабораторию, когда детский сад закрывался на, э-э-э, карантин, а с Митей, старшим, даже приезжала ко мне в гости.

Артём на какую-то минуту упустил нить рассуждений профессора, поразившись, как всё у них с доком, оказывается, связано. Оба отлично знают одну и ту же семью, но вот свёл их вместе совсем другой человек. И оба оказались в совершенно непонятной ситуации, когда к ним позвонил старший сын Елизаветы. Артём, побывавший в Тайной, и общавшийся с вельсом Мстиславом, отлично понимал, что это не просто так. Значит, Дмитрий Плакун не прост. Ой, не прост!

— Значит, Дмитрий пришёл к вам? Когда?— оборвал профессора Артём, тормозя на светофоре.

— В понедельник, к вечеру. Их собралась целая компания. И Илья, и Сергей.

— Кто такой Сергей?

— Друг Мити. И вы знаете, отличный друг. Он примчался по первому зову ко мне, и пригласил Митю и Илью к себе. И даже согласился получить Митину зарплату и закупить продукты в поездку.

— На Алтай?

— Да, совершенно верно. На Алтай. Они уехали, а мой разбалансатор так и не был найден милицией. Да. А вчера вечером ко мне пришёл Олег Андреевич.

— Он вернул вам разбалансатор?

— Нет, что вы! Он сказал, что знает, у кого находится прибор, но у него нет доказательств. Он такой вежливый мужчина. Мне было очень приятно с ним пообщаться. И, конечно, он отличный, э-э-э, детектив и юрист. Он понимает, что невозможно отсудить разбалансатор, если нет доказательств.

— А он сказал, у кого находится прибор?

— Вы знаете, я, пожалуй, сам виноват. Я забыл спросить у него. А он, наверное, просто не придал этому, э-э-э, значения. Поэтому я не знаю, как зовут, ну-у, этого вора. Но я обязательно спрошу у Олега Андреевича, как только он вновь со мной свяжется.

— Он сказал, что позвонит вам?

— Да, разумеется.

— А вам он дал свой телефон?

— Нет, да я и сам не стал спрашивать. Это же понятно... Каждый сам волен давать или не давать...

На этой многозначительной фразе профессор замолчал, задумчиво глядя на огромное серое здание завода на выезде из Новосибирска, утопающее в грязно-оранжевых лучах прожекторов, с трудом пробивающихся сквозь сгущающиеся сумерки.

Артём не стал прерывать возникшего молчания, тем более, мысли у него в этот момент завертелись совершенно сумасшедшим образом. Асирошин, практически ведёт его за руку в Томск. Что ж, пожалуй, пришло время взвесить все за и против. Не Тайная нужна Асирошиным. Нет. Нужны деньги. И что может быть проще, чем спереть разработку разбалансатора и получить на него патент. А потом качать, качать, качать деньги, как из нефтяной скважины, только гораздо больше. Если в разработке этого прибора участвовала сама Лиза Плакун, значит, прибор для Тайной и её обитателей. И что теперь предпринять? Ждать, когда на меня выйдет Олег Асирошин? Вот уж никогда!

Мстислав сказал, что можно связаться с Туловым. Пожалуй, это и стоит сделать. Из двух зол пришло время выбрать меньшее.

Артём, благополучно миновав пост ДПС на Колыванском выезде из Новосибирска, вновь нащупал сотовый в кармане, долго пытался найти в списках Тулова, но мешал плотный поток машин, идущих в обоих направлениях. Наконец, номер Тулова был набран. Трубку Тулов долго не брал. Артём уже отнял мобильник от уха, но в этот момент он слабо пикнул, сообщая, что абонент появился на проводе.

— Здравствуй, Лев. Не уверен, что ты меня помнишь. Это Артём Наирийский.

— Здравствуй, Артём. Я тебя помню.

— У меня тут ситуация возникла… Не поможешь?

— Помогу, если смогу.

— Дело в следующем: я в настоящий момент двигаюсь из Новосибирска в сторону Томска через Колывань. Но в Томск въезжать не хотел бы. Ну и побеседовать с тобой поподробнее желательно. Ты-то сам как, в Томске?

— Я в Томске. Но встретиться можно. Давай сделаем следующим образом. Перед Шегаркой есть небольшое село, Нелюбино называется. Тебя встретят на стальной пятнашке. Ты же на своём «Форде»?

Артём в этот момент крепче стиснул зубы. Пожалуй, о подробностях его жизни не осведомлён только ленивый.

— Да, на нём.

— Тогда не волнуйся. Езжай за ними. Номер 779. Они приведут куда надо.

— Ну, хорошо. Хорошо. Давай.

— Увидимся.

Профессор ожил, отвлёкся от соснового бора, темнеющего за окном автомобиля, и внимательно вслушивался в короткий разговор Артёма.

— Значит, мы едем не в Томск?

— В Томск, Глеб Иванович. Всё в порядке.

Чёрта с два всё в порядке! Артём почувствовал, что голова уже отказывается соображать. Думал, поговорит с вельсом Мстиславом и станет легче, а выходит, что Мстислав только подкинул лишних проблем. Но теперь, хотя бы понятно, из-за чего весь сыр-бор. Из-за этого разбалансатора и инструкции по его эксплуатации, которая, пожалуй, хранится на том самом жёстком, который Дмитрий предусмотрительно увёл.

— А знаете,— вдруг поднял к губам руку док, словно испугавшись,—Я ещё подумал, что фамилия Асиронин…

— Асирошин,— поправил Артём, обгоняя грохочущий КамАЗ.

— Да. Фамилия его… Тогда я не подумал, а вот сейчас думаю… И знаете, я её раньше слышал. Только, э-э-э, никак не могу вспомнить где. Даже не так. Н-да. Я читал её. Я вижу, как она написана. В компьютере. В лаборатории.

Артём кинул короткий, но пристальный взгляд на профессора, схватившегося за свою седую голову. Вот это уже интересно. Откуда док может знать об Асирошине? Может, читал статью в газете? Хотя, Асирошины в миру известны совсем под другой фамилией. Старший Асирошин осуждён ещё при царе Горохе. С его прошлым лучше свою фамилию и мысленно не произносить.

А профессор в это время аж подскочил на сиденье. Артёму показалось, что машина при этом качнулась, как на волне.

— Точно! Ну, точно же! Его искал Митя Плакун! Он звонил мне, и я нашёл адрес Асирошина в электронной, э-э-э, записной книжке Елизаветы! Н-да. Наверное, Митя знал, что он детектив, и хотел с его помощью найти родителей.

Такая версия профессора Зубина совершенно не устраивала Артёма, но пусть пока док думает, что Асирошин – это детектив. Никогда не поздно рассказать ему правду, но лучше попозже. Иначе долгий профессор замучает расспросами. Значит, Дмитрий знает немного больше, чем сказал сразу. По крайней мере, адрес Асирошина у него есть.

— Профессор, вы так и не сказали, зачем вы искали меня.

— А разве я ещё не сказал? Олег Андреевич говорил, что вы знаете, как вернуть разбалансатор. Я прошу Вас, подскажите. Это же работа многих лет! Н-да.

— Я должен подумать, Глеб Иванович.

Профессор усиленно закивал головой:

— Конечно, я не тороплю.

Вырвавшись из сплошного потока машин и отпрыгав своё на совершенно разбитой трассе между Колыванью и Амбой, Артём расслабился на скоростной дороге. Движения здесь не было, ночь приобрела, наконец, свой истинный цвет. Фары выхватывали небольшой треугольник впереди, освещали дорогу и сухую траву обочин, а за машиной гналась тьма, непроглядная и густая. Воображение могло дорисовать в этой тьме всё что угодно – и пальмы Патайи, и древовидные папоротники юрского периода, и кедрачи Базоя. Но у Артёма воображение дорисовывало только одно – полное ничто. И только перед машиной постоянно возникает один и тот же кусочек асфальтового полотна, как лента на тренажёре «беговая дорожка».

Артём прибавил скорости, разогнав «Форд» до ста шестидесяти и отключил мысли. Док заснул, шумно вдыхал воздух и с присвистом выдыхал. Артём, чтобы не задремать самому, включил диск с попсой.

На одном из перекрёстков в Нелюбино его действительно ждала «Жигули» пятнадцатой модели. Артём затормозил сразу за перекрёстком. «Жигули» тронулись с места, моргнули габаритами, и пошли впереди, уставившись багровыми задними фарами на Артёма. На Шегарском посту ДПС ни одного представителя Госавтоинспекции Артём не увидел. И потом «Жигули» резво летели вперёд, не обращая внимания на знаки ограничения скорости, и Артёму, волей-неволей, приходилось делать то же самое. От этого у него возникло ощущение лёгкости, безнаказанности, детского желания похулиганить. Артём догнал «Жигули», прижался к ним вплотную, ещё даванул на педаль, выскочил на встречную и поравнялся с салоном пятнашки. В «Жигулях» сидели двое: женщина на переднем сиденье, в нелепой шляпе, и мужчина за рулём. Женщина повернулась к Артёму. Из-под шляпы на него уставились круглые птичьи глаза. Артём от неожиданности чуть не выпустил руль, но справился с управлением и вернулся на своё место, растеряв всякое желание обгонять серые «Жигули».

На въезде в город Томск пост ДПС светился голубым и синим. В недрах цилиндра поста ходили туда-сюда гаишники, но на счастье Артёма, ни одного из них не было на улице. И это уже было ненормально. Артём, наконец-то, понял роль серых «Жигулей». Люди, сидящие в них, знали моменты, когда можно проскользнуть мимо постов, оставшись незамеченными. А это означает, что в машине находится вила, причём сильная вила.

В городе «Жигули» свернули на проспект Ленина, доехали до центра, умудрившись нигде не застрять на светофоре, затем перестроились в правый ряд, помигали поворотом и скрылись во дворах. Артём свернул следом, проехал под аркой и оказался в грязном и сером дворе, где «Жигули» уже припарковались в десяти шагах от мусорных баков.

Артём поставил машину рядом и вышел. Профессор только-только начал продирать глаза и не совсем понимал, что происходит. Из «Жигулей» появилась женщина, одетая даже на взгляд непритязательного к внешнему виду Артёма просто ужасно. Эта лисья шуба, эта синяя фетровая шляпа, этот ужасный оранжевый рот...

— Здрав будь, господин Наирийский,— поздоровалась женщина.

— Здравствуй,— кивнул в ответ Артём.

— Идём за мной. Я отведу тебя к Тулову. И мне надо ехать, очень тороплюсь.

— А профессор?

— Профессор?— приподняла брови под шляпой вила.

— Профессор Зубин. Его куда?

— Пусть идёт с тобой,— решила вила.

Артём постучал в стекло «Форда», махнул рукой профессору, мол, выходи. Док с трудом выпутался из ремня безопасности, выбрался на улицу всё ещё не совсем оправившись ото сна.

— Глеб Иванович, идёмте,— позвал Артём, нажимая на кнопку блокировки дверей машины. «Форд» прощально пикнул, и Артём с доком потопали по лужам к ничего хорошего не обещающему дверному проёму в подвал.

Вила открыла дверь, спустилась по вонючей лестнице вниз и в какой-то момент Артём потерял её из виду в кромешной темноте, но вскоре в полу подвала зажёгся световой круг, вила затащила в этот круг Артёма и профессора и они медленно опустились под землю.

Под землёй оказалось очень даже ничего. Сиреневенько, чистенько и симпатично. Вила провела их бесконечным коридором, остановилась, открыла дверь. Перед ней открылся проход в современно обставленную комнату, в которой за письменным столом сидел мужчина. Он поднял взгляд на вошедших, и было заметно, что он удивлён.

— Лада?! Здравствуй,— справился с удивлением мужчина. Артём уловил едва заметный американский акцент мужчины, который проскользнул в слове «здравствуй».

— Здрав будь, Дэрэк. Доставь гостей к Тулову. Он их ждёт.

— Но он ничего не говорил мне.

— Знаю,— вила Лада улыбнулась,— пожалуй, есть вещи, которые Тулов даже тебе не говорит. Не прими за упрёк, Дэрэк.

— А ты? Ты к нему не едешь?

— Я тороплюсь. Мне надо идти. Тулов сам разберётся с гостями.

— Не надо с нами разбираться,— слабо возмутился Артём, не совсем довольный ролью молчаливой тумбочки.

Дэрэк и Лада посмотрели на Артёма с одинаково отчуждённым выражением лица. У обоих были дела поважнее возни с Артёмом и профессором, скромно мнущимся за Артёмовской широкой спиной.

Вила кивнула на прощанье головой Дэрэку, проходя мимо Артёма и дока небрежно бросила:

— Удачи!

И скрылась за дверью.

Дэрэк встал из-за стола и задал самый глупый вопрос, какой только можно было придумать в данной ситуации:

— Вы на коньках умеете кататься?
Артём вспомнил, как в последний раз лет эдак в двенадцать стоял на коньках, и, судя по виду профессора, он катался на коньках примерно в том же возрасте. Дэрэк тяжело вздохнул, с тоской посмотрел на розовые тапочки, стоящие возле двери ровным рядком, открыл проём и махнул рукой. Артём и профессор покорно пошли следом. Шагали минут десять, никак не меньше, пока не упёрлись в стену. Пространство сзади отсеклось ещё одной стеной и Артём совершенно ясно почувствовал, что он куда-то поехал. Вскоре передняя стена плавно скрылась, и перед Артёмом и доком вновь оказался сиреневый коридор. Дэрэк бодро зашагал дальше, и остановился лишь минут через пять возле одной из десятка дверей.

На этот раз комната оказалась рабочим кабинетом. За столом, бодро стуча клавишами компьютера сидел сам Лев Тулов, который в представлении не нуждался.

— Спасибо, Дэрэк, можешь быть свободен,— бросил Тулов, с тем же ели различимым акцентом, что и Дэрэк. Артёму сразу пришли на ум дети богатых и успешных родителей, отучившиеся определённый срок за границей. У них тоже появляется это лёгкое утробное «r», развязные «э» и «е», глухое, словно плевок, «t» и излишняя интонированность фраз. В целом, русский язык при этом звучит капризно, нагло и цинично.

Дэрэк вышел, Лев жестом пригласил гостей садиться. Артём сел в мягкое зыбящееся кресло и приготовился слушать. Лев же допечатал фразу до конца, поставил точку, сохранил файл, судя по движению мыши, и только после этого вцепился взглядом чёрных глаз в своих гостей.

— Вы хотели меня видеть?

— Да. Вельс Мстислав посоветовал мне связаться с Вами, если что-либо произойдёт.

— Понятно. Это «что-либо» произошло, верно?

— Верно,— откидываясь в кресле, кивнул Артём. Тулова он видел впервые, хотя пару раз разговаривал с ним по телефону и много слышал о нём от Михаила Плакуна,— меня нашёл профессор Зубин Глеб Иванович, — лёгкий поворот головы в сторону дока,— и рассказал занятную историю. Оказывается, господин Асирошин очень заинтересован в моём появлении в городе Томске, а так же в разработке Елизаветы Плакун и профессора Зубина. И более того, у него находится разбалансатор, верно, профессор? Прибор, с помощью которого, насколько я понимаю суть проблемы, каким-то образом можно баснословно обогатиться.

Профессор обалдело смотрел на Артёма, потому что его рассказ был несколько иным, нежели сейчас озвученный Наирийским.

— Занятно, Артём. Но я в этой ситуации могу посоветовать только одно – появитесь в городе Томске. Спокойно работайте, словно ничего не было. Это и Вас, профессор, касается. Всё равно дело с мёртвой точки не сдвинется, пока не найдётся сын Плакунов. И ещё, Артём, скоро на тебя выйдет человек Мстислава, князь. Он всё расскажет подробно. За Асирошиным я и так присматриваю. Буду присматривать более пристально. Что касается Вас, Глеб Иванович, Вам стоит вернуться домой. Если Асирошин вновь придёт к Вам в гости, напоите его чаем, и расскажите следующее: Вы встретились с господином Наирийским, уговорили его поехать в Томск. Он согласился, но по дороге вы заехали к знакомым Наирийского в Новосибирске. Потом вы поехали в Томск, где Наирийский Вас высадил около Вашего дома. Наирийский на Ваш вопрос, где разбалансатор, ответил уклончиво, сказал только, что у него был Митя Плакун, который интересовался...

Тулов задумался. Артём вставил свою фразу:

— Какие дела у меня были с его отцом.

— Пожалуй, пойдёт,— согласился с вариантом Тулов,— На что Наирийский ответил... А что ты ответил?

— Что Михаил Плакун являлся юристом при переводе средств нескольких фирм Сибирского региона, в том числе и моей, Катунскому заповеднику.

— Отлично. Глеб Иванович, Вы запоминаете? Про разбалансатор Артём Викторович ничего не слышал, и понятия не имеет, как его можно вернуть. Видимо, господин Асирошин что-то напутал.

— Значит, э-э-э, разбалансатор вернуть невозможно?

— Возможно, Глеб Иванович. Но не так скоро.

— А Олег Андреевич...

— Он не детектив, Глеб Иванович,— прервал дока Артём,— он сын крупного скупщика патентов. И не только скупщика. Порою патенты достаются ему прямо-таки волшебным образом. Лев, мы свободны?

— Да. У меня всё. Сейчас позову Дэрэка, он вас проводит.

Дэрэк не замедлил возникнуть в дверном проёме.

Профессор всё порывался что-то спросить у Артёма, но тот цыкнул на него, кивнув на идущего чуть впереди Дэрэка, которому совершенно не доверял.

Дэрэк тоже не особенно желал общаться с агрессивно настроенным Артёмом, поэтому путь до тёмного подвала они проделали молча. Док совсем скис, плёлся в хвосте пелотона, совершенно потеряв надежду на возвращение родного разбалансатора. Когда Дэрэк проводил светом фонарика гостей до самого верха тёмной и осклизлой лестницы, ведущей из подвала, и стал исчезать, проваливаясь на платформе сквозь землю, Артём вспомнил совершенно забытое ощущение из детства, ощущение полного разочарования после просмотра волшебной сказки. Только что ты верил в волшебников и волшебниц, в прекрасные замки и удивительные чудесные вещи. Только что ты своими глазами видел, как по мановению волшебной палочки Золушка превращается в Принцессу, а тыква в карету. Только что по щучьему веленью, Емелиному хотению дрова сами ложились в сани, а теперь ничего, кроме осенней пасмурной Томской ночи, кроме досады на вздыхающего профессора, кроме рутинных дел, кроме ожидания следующей серии сказки.

Профессор долго прощался возле своего домика, никак не хотел оставаться один, звал в гости на чай, но потом вдруг вспомнил, что у него полный зоопарк дома, причём зоопарк весьма голодный, и поплёлся к калитке.

Часы, мирно тикающие на телевизоре, показывали уже пол шестого утра, когда Артём приехал к себе на квартиру. Побродив зачем-то по комнатам, Артём расправил постель и повалился в кровать. В голову закралась, конечно, крамольная мысль, что в квартире не хватает чего-то живого и тёплого, и что через две недели ему уже стукнет тридцать, а сына он ещё не родил, дерево не посадил, и дом, хоть и купил, но не построил. Дом – это не четыре стены, пол и крыша. Дом – это семья. Завтра, в смысле, уже сегодня, воскресенье. Надо хоть к родителям скататься, что ли...

Не склонный к самокопаниям и самобичеваниям, Артём перевернулся на живот, раскинув руки и ноги, как парашютист, и уснул.

  Князь Владислав появился у Артёма в пятницу вечером в фирме, произведя неизгладимое впечатление на длинноногую Алёну Юрьевну. Артёму пришлось приложить немалые усилия, чтобы отправить глупо хихикающего секретаря из своего кабинета.

— Будем знакомы,— осторожно присаживаясь в кресло напротив Артёма, произнёс Владислав. Алёна Юрьевна уже была выставлена из кабинета, но князь вёл себя так, словно ждал какую-то неприятность. Казалось, он опасается, что под ним подломится ножка кресла, или что из-под стола на него набросится маньяк с ножом.

— Будем,— согласился Артём, внимательно осматривая князя и сильно удивляясь про себя. Если Владислав носит звание князя, значит, он мало того, что отличный воин, он отличный военачальник. Что-то на вроде командира отряда «Альфа» или «Витязь» или подобных спецподразделений. Но выглядел князь совершенно неопасно. По крайней мере, так показалось Артёму.

— Ты знал, что я появлюсь, да?

— Да, знал. Тулов предупредил меня, что Мстислав пошлёт ко мне человека.

— Ну, вот и прислал. Я сам только что с Алтая, ещё толком ничего не знаю, поэтому приготовься к обстоятельному рассказу. Мне сказали, что ты неплохо знаешь господина Асирошина, а также знаком с кельдом Кедром, старшим сыном Плакунов. А это очень даже для начала неплохо. Я говорил с Туловым, так что примерно представляю себе ситуацию в целом, и, думаю, ты тоже не дурак, понимаешь, что дело пахнет керосином. У тебя же в Тайную деньги вложены, так?

— Так, и не плохие деньги. И у меня тут появились мысли, что эти деньги надо как можно скорее из Тайной извлечь.

— Совершенно неправильные у тебя мысли появились,— чуть улыбнулся Мстислав, сверкнув глазами из-под дымчатых стёкол очков,— У Асирошина в настоящий момент находится только золотой ключик, а вот какую дверку этот золотой ключик открывает, Асирошин не знает, и надо постараться, чтобы и не узнал.

— Карабас Барабас тоже не думал, что у Буратино получится дверь отыскать...

Владислав хмыкнул.

— Вельс Мстислав не предупредил меня, что ты пессимист.

— А я не пессимист, скорее, как говорится, реалист. Неоправданный риск и деньги – вещи несовместимые. И если я решу, что мои деньги в Тайной не в безопасности, то заберу их в ту же секунду.

— И совесть мучить не будет,— полуспросил князь.

— Не будет.

— Ну что ж, дело, как говорится, хозяйское. Но пока я тебе предлагаю, всё-таки, поработать. Забрать деньги всегда успеешь.

— Что от меня требуется?

— Минимум – познакомить меня с Асирошиным. Максимум – устроить меня к нему на работу.

Артём чуть двинул бровями и на мгновенье задумался.

— Мне надо время. Задача не простая. Учитывая, что Асрошин следит за мной...

— Знаю. Я и не тороплю. Позвони ему, пообщайся, прикинь варианты. Ты ему нужен, по крайней мере, он так думает.

— Ладно. Только ещё один момент – вам какой Асирошин нужен? Старший или младший?

— Младший. Старший Асирошин в делах практически не участвует. Он как английская королева: властвует, но не правит. По сути дела – бренд. Насколько я знаю, он лежал в больнице пару лет назад с инсультом, после которого оправиться уже не смог. Живёт он сейчас в Томске, у своего сына, который от его имени управляет делами фирмы. Андрей Викторович, к сожалению, от дел мягко и ненавязчиво отстранён.

— Почему к сожалению?— удивился Артём. Насколько он понимал, Асирошин-старший не отличался особенно хорошим поведением, а в конце восьмидесятых возглавлял весьма крутую бандитскую группировку, не дававшую спокойной жизни мелким предпринимателям, поднявшим было голову, и очень желающим жить красиво.

— Да потому что старый дракон всегда лучше нового и молодого. А Олег, надо признать, дракон очень серьёзный.

— Понятно. Что ж, попробовать можно. И даже повод можно найти, только не надо пороть горячку. Попозже позвоню Олегу, переговорю с ним. Посмотрим, что получится.

— Отлично. Значит, договорились. Теперь ещё момент – жить мне в Томске совершенно негде. Может, посоветуешь что-нибудь?

— Тебе как больше нравится – на квартире жить или в гостинице?

— Лучше на квартире, только чтобы документы не спрашивали.

Артём закусил нижнюю губу, оглядывая напряжённую фигуру Владислава, замершего на стуле.

— Можешь пожить у меня. Я всё равно в своей квартире только ночую, так что мешать не будешь. Вторая кровать у меня есть.

Владислав устало улыбнулся и кивнул в знак согласия.

— Мне тебя подождать?

— Нет, князь. Держи ключи. Я живу в девятиэтажке, на углу Московского тракта и Учебной. За одно сделай себе дубликат. Я буду поздно.

— Ладно. Бывай!

Владислав вышел, а Артём откинулся в кресле и принялся раскручиваться в нём, отталкиваясь ногами от ножек стола. Минут через пять это занятие ему надоело, он резко остановился, вцепившись пальцами в стол, ещё с пару секунд сосредоточенно попялился в никуда, затем потянулся за телефонной трубкой.

— Здравствуйте. Это беспокоит Артём Наирийский. Могу я переговорить с Олегом Андреевичем?

  Профессор Зубин возвращался из лаборатории как обычно пешком. Его не смущало огромное расстояние, не смущала потеря двух часов времени и кошмарная погода. Дождь вперемешку со снегом вымачивал Томск уже неделю, а синоптики только разводили руками – изменений не предвиделось. Док где-то читал, что если погода держится сутки, то и на следующие сутки она не изменится, а если держится неделю, то вторая точно такая же неделя вам обеспечена. Поэтому шагал по лужам, не сильно задумываясь о сохранении гуталинового блеска ботинок. Да и блеска этого изначально тоже не было. Как только зарядили дожди, док решил, что чистка ботинок – совершенно бесполезное дело, поэтому на штиблетах таскал уже почти кило грязи. Техничка Рудифь тихо материла профессора, вытирая мраморные полы института, но открыто ничего ему не говорила, считая его хоть и чудаком, но гением. А на гениев обижаться нельзя. Рудифь, драя полы и оттирая круги от химических веществ, остававшиеся на столах в лабораториях, воображала себя причастной к миру науки, этакой санчопансой больших учёных. Да и действительно, разве смогли бы все эти профессора и академики, доктора и заведующие лабораториями творить в непролазной грязи, изобретать гениальные вещи, зажимая нос в туалете, или делать сенсационные открытия на столе, залитом кофе, метилоранжем и какой-нибудь диокси-мокси-покси-супер-пупер жидкостью?!

У профессора в последнюю неделю мысли совершенно не хотели работать. Никаких гениальных идей! Никаких творений! Никаких сенсационных научных открытий! А всё потому что мир перевернулся с ног на голову. Встреча с господином Туловым потрясла дока до глубины души. Док никогда не думал, что его можно обмануть, да ещё так нагло и обидно! Он всегда считал, что отлично разбирается в людях, а этот мальчишка Асирошин обвёл его вокруг пальца, словно бычка на верёвочке вокруг колышка. Ах, как он вра-а-ал! У дока даже подозрений не возникло в том, что Асирошин частный детектив.

Док Зубин совершенно неожиданно почувствовал себя маленьким и беззащитным. Он, светило науки, заведующий известной в России и за её рубежом лаборатории, вдруг вспомнил свою бабушку, бабу Дуню, упёршую тяжёлые загорелые руки в крутые бока.

— Ох, и за что же мне Господь-батюшка такую бестолковщину на шею-то повесил! За какие же грехи мои наказание такое мне дадено! Да спёр у тебя цыганёнок-то шапчонку! Ищи его теперь свищи, по четырём сторонам поглядывай, да в трубу позорную высматривай! Почто ж ты у меня, Глебка, дурной такой?! Скоко я твоей матери непутёвой, упокой Господь душу её грешную, втолковывала, скоко её разговорами умасливала, не называй дитя именем негодным, окаянным, так упёрлась, аки ишак, прости Господи! Скидывай портки, Глебка, что б в след раз вещички свои не дарил побирушкам да бесовским отродьям, прости Господи! Скидывай живей, кому говорю, у меня корова ещё не доена стоит!

Глебка зажмурился, глотая слёзы обиды на цыганёнка. Попросил шапочку уши погреть, сказал, как уши отогреются, так и отдаст, а сам «чижа» запустил, да и ну тикать от Глебки, пока тот «чижа» ловит. Только пятки чумазые в ветхих башмаках засверкали! Глебка побежал было за ним, да цыганёнок крикнул на ходу:

— Подожди меня тут чуток! Я к мамке за яблоками сбегаю!

Глебка остановился, долго ходил по поляне за деревней, поджидая шустрого цыганёнка, да только тот так и не появился. Уже и коровы с пастбищ пришли, да и замёрз Глебка зело, уши без шапчонки покраснели, стали похожи на два вареника со смородиной, пришлось идти домой. И всё равно Глебка оглядывался, не верил, что цыганёнок не придёт. Ему даже в голову не могло прийти, что его могут обмануть, поэтому он смело ответил бабе Дуне на вопрос об исчезнувшей с его головы шапчонке, что цыганёнок, наверняка завтра сам принесёт шапочку. Он просто забыл её отдать Глебке, когда побежал к мамке за яблоками. А баба Дуня всё неправильно поняла.

Ещё дня три Глебка бродил по пустырю за деревней, всё ещё надеясь, что цыганёнок с шапчонкой вернётся, но потом он встретил цыганёнка возле деревенского дома культуры. Тот, как ни в чём не бывало, играл в «чай-чай, выручай!» с толпой пацанов, а на голове у него красовалась Глебкина шапчонка.

Глебка обрадовался, аж сердце стукнуло о рёбра, побежал к цыганёнку, размахивающему руками и орущему «Чай-чай, выручай!», словно ему действительно позарез необходимо освободиться от проклятья.

— Привет,— улыбаясь до покрасневших на октябрьском холоде ушей поздоровался Глебка,— А мне так из-за шапчонки досталось от бабушки! Ты забыл, да?

Цыганёнок перестал орать, посмотрел на Глебку, прищурил огромные пушистые глаза и в сторону процедил:

— Ты кто?

— Мы же с тобой, вспомни, играли в чижа на пустыре! Ты у меня шапчонку попросил, уши погреть, а потом к мамке за яблоками побежал,— Глебка уже не улыбался, заглядывал цыганёнку в лицо, уже начиная сомневаться, что это именно тот цыганёнок, которому он шапчонку дал.

— Не было такого.

— Так вот же она, шапочка моя!— показал на голову цыганёнка Глебка.

— Нет, это моя. Мне её мамка подарила.

Глебка ушам своим не поверил. Вот же она, шапочка его! И пятно от воска слева, и клок, выдранный Кабыздохом...

— Отдай!— задыхаясь от обиды попросил Глебка.

— Ещё чего!

— Отдай!

— Нет!

— Отдай, кому говорят! Она моя!

— Моя!

Глебка никогда ни до, ни после не дрался. Да и не драться он полез, а просто забрать шапчонку свою. Цыганёнок завопил самым истошным голосом, на какой только был способен, замахал руками, отпихивая Глебку от себя. Ребятня забыла про игру, собралась вокруг Глебки и цыганёнка и затихла. Глебка струхнул, попятился от прижавшего к голове шапчонку вора, размазывая слёзы обиды по пыльному лицу.

— Это моя шапка,— словно заведённый бурчал цыганёнок,— моя. Мне её мамка подарила. Ты вор. Зачем мою шапку стырить хотел? Это моя шапка!

— Ты куда?!— взревел высокий парнишка, на которого Глебка наткнулся, отступая.

 Глебка его знал – это был известный всей деревне задира и обормот Тёрка. Глебка решил промолчать, отступил от опасного соседа, повертел испуганно головой и понял что попал.

От таких воспоминаний у дока заныли зубы и засосало под ложечкой, словно ему снова всадили кулак в челюсть. Шапчонку забрала у цыганёнка через два дня сама баба Дуня, встретив его на улице по дороге с работы, но удовольствия от этого у Глебки не прибавилось. Получалось, что сам он решить свои проблемы не в состоянии. Он стал обходить стороной всех пацанов, каких встречал на своём пути, много читал, потому что свободное время надо было чем-то занимать, а потом, когда немного подрос, завёл себе самого главного в своей жизни друга – Фёдора Петровича, школьного учителя физики. Глебка при каждом удобном случае сбегал к нему в хату, разглядывал диковинные предметы, страшно стеснялся высокую, по-городскому утончённую Анну Ильиничну, жену Фёдора Петровича и пил с ними чай с вареньем. А потом Фёдор Петрович уводил Глебку в сарай, заваленный проводами, трубами, резиной и железяками, и они вместе ваяли Лётомобиль.

Даже когда Глеб вырос и женился, он с женой часто приезжал к учителю в гости, тем более, что поздний ребёнок Фёдора Петровича и Анны Ильиничны превратился в позор семьи, уехал в город и не появлялся годами. От этого почтенные супруги быстро состарились, мало бывали на людях, но много работали. Фёдор Петрович ставил опыты и преподавал физику в школе, а Анна Ильинична рукодельничала, писала маслом картины и выступала по воскресеньям в клубе, играя знаменитые произведения русских и зарубежных композиторов на фортепиано.

А вот самому Глебу Ивановичу Бог детей так и не дал. В конце концов, супруги смирились с этим, решив, что, наверное, некоторых высшие силы избирают друг для друга, а не для продления рода человеческого. Его Людочка была из интеллигентной семьи, редкий и хрупкий цветок, на который Глеб даже дышать боялся. Он был благодарен Богу, в которого не особенно верил, что она вышла за него замуж и теперь была всегда рядом. Дети, пожалуй, разрушили бы то тепло и ту нежность, которые так редко возникают между мужчиной и женщиной, и так легко рушатся, разбиваясь о быт. Людочка работала в институте систематики животных, работу свою обожала, вкладывая в неё половину свое души, потому что вторую половину вкладывала в мужа. Но с приходом перестройки начались проблемы на работе, наука превратилась в зону выживания, рыночные отношения там, где раньше можно было обойтись робкой улыбкой учёного, оказались кошмаром. Людочка потеряла желание ходить на работу, зарплату задерживали. Что бы как-то выжить, она устроилась техничкой в близлежащем банке, после чего совсем осунулась, стала часто болеть и угасла, как фитилёк прогоревшей свечки за два года.

Глеб Иванович сам слёг от такой утраты, но в этот тяжёлый момент, когда казалось, что всё в его жизни закончилось, к нему в домик на Степановке вошла Анна Ильинична. Ей на тот момент было уже около восьмидесяти, но держалась она очень прямо, и выглядела лет на пятьдесят пять, или чуть больше. Фёдор Петрович умер от инсульта лет двадцать тому назад, и всё это время она жила одна, в Богом и чиновниками забытой деревне Глебкиного детства.

Глеб на самом деле был очень рад её видеть. Она за четыре недели вдохнула в Глеба Ивановича жизнь, заставила работать, как он не работал никогда. Через два года Глеб Иванович защитил докторскую диссертацию, ещё через два года в стране разобрались мало-мальски с рынком, бизнесом и демократией, в науку снова пошли деньги, и новоявленный доктор физических наук совсем повеселел. Анна Ильинична умерла за три дня до дефолта в августе девяносто восьмого.

Глеб Иванович остановился перед железнодорожным переездом, ожидая, когда поезд освободит путь ему и десятку сердитых автомобилей. Грохот железного монстра дока обычно успокаивал, навевал воспоминания о дальних поездках и новых впечатлениях, о лете и отпуске. Но сегодня перестук колёс породил в и без того встрёпанной душе Глеба Ивановича невероятную тоску.

В совершенно разбитом состоянии док добрался до своей квартиры, по пути купив корма попугаям и кошкам. Но не успел он вскипятить себе чаёк, как в дверь позвонили. Док медленно и без особой охоты поплёлся открывать.

— Добрый вечер!— с искренней радостью в голосе поздоровался стоящий у двора мужчина.

Док замер с квадратными глазами, но через секунду оправился, закашлялся до слёз, и махнул рукой, мол, входите.

Олег Андреевич долю секунды помялся, переступил с ноги на ногу, словно не был уверен, что зайти в дом к Глебу Ивановичу – это хорошая идея, но всё-таки исчез вслед за доком в темноте крытого двора.

— Вы извините, что я без звонка пришёл. Вы, наверное, были заняты...

Док молча кивнул головой, не оборачиваясь на Олега Андреевича, вспоминая последние напутственные фразы Тулова и Наирийского.

— Э-э-э, чаю будете?— хрипло спросил Глеб Иванович, прокрутив в голове несколько вариантов своего поведения, начиная с нервного крика «Пошёл вон!» и заканчивая ласковым панибратским разговором.

— С удовольствием,— присел на табурет Асирошин.— Как Ваши дела, Глеб Иванович? Выглядите неважно.

— Да уж, неважно... Я недавно в Новосибирск ездил...

— На конференцию?— изобразил любопытство Олег Андреевич.

— Нет, я ездил встречать с самолёта Артёма Наирийского, как вы мне и посоветовали.

— Встретили?— снизу вверх посмотрел на дока Асирошин.

— Встретил.

— И как?

Асирошин задал этот вопрос и внимательно вгляделся в лицо дока. С последней их встречи Глеб Иванович изменился совершенно. Раньше он болтал без умолку, остановить невозможно, в глазах детская наивность и непосредственность. А теперь… Умотанный он какой-то, угрюмый, глаза обиженные, недоверчивые. Губы плотно сжаты, а когда док всё-таки произносил слова, непонятным образом исчезала его шепелявость, хотя новый зуб вместо утраченного, он так и не вставил.

— Встретил, но мы ещё долго катались по Новосибирску, прежде чем Артём освободился.

— По делам катались?

— Нет, у него там родственники. Заезжали, чай пили. Кстати, вам какой чай налить – чёрный или с травками?

— С травками, Глеб Иванович, если не трудно. М-м-м, пахнет чабрецом,— повёл носом Асирошин, прикрывая глаза.

Глеб Иванович поставил кружки на стол и молча уселся напротив гостя.

— Что-то Вы сегодня не весёлый,— сощурился на дока Олег Андреевич.

— Так повеселите меня,— ухмыльнулся Глеб Иванович, возвращая натянутую улыбку Асирошину.

— У меня, к сожалению, нет ничего нового, что бы могло улучшить Вам настроение. Если Наирийский не смог Вам ничем помочь, то я вряд ли окажусь Вам полезен.

— Я уже понял.

— Так что Вам Наирийский рассказал?

— Ничего особенного. Про разбалансатор он даже не слышал, я в этом уверен.

— А про Плакунов он ничего не упоминал?

— Почему же, упоминал. Он работал одно время со старшим Плакуном, с Мишей. Они Катунскому заповеднику деньги переводили… или что-то в этом роде.

— Вот как даже! А почему же тогда его так заинтересовала судьба сына Миши? Он ведь не дал мне допросить его, увёл прямо из-под носа…— Асирошин прикусил язык, и быстро добавил,— я имею ввиду, что он не дал его допросить милиции.

— А зачем его допрашивать? Он что-то натворил? Бросьте! Я знаю его с пелёнок! Это младший у них бес в портках. Старший безобиден, как котёнок.

— Доверчивый Вы человек, Глеб Иванович! А если я Вам скажу, что именно у Дмитрия Плакуна был жёсткий диск с полной выкладкой Ваших с Лизой наработок? У него в руках та самая граната, которая может взорвать общественность, опубликуй он эти материалы. Тогда уже не надо никому ничего доказывать – достаточно двух лет плановых работ, и разбалансатор вновь будет готов, даже если за выполнение этого дела возьмётся самое что ни на есть затрапезное НИИ.

— У Мити?— свёл брови Глеб Иванович.

С одной стороны, верить Асирошину у него получалось с трудом, но уж больно уверенно говорил этот лже-частный детектив.

— У Мити. И я знаю, что этот жёсткий даже у Вас в доме побывал! Каково? Он просто посмеялся над Вами, поскольку прямо у Вас перед носом рассматривал те файлы, которые Вам так нужны.

— Если уж на то пошло, не так уж и нужны. У меня всё в голове, да и печатный вариант есть. Другое дело, если эти труды издаст кто-то другой…

— Вот именно. Теперь Вы понимаете, что в этой жизни есть только один закон – закон джунглей. Кстати, и Лиза исчезла слишком уж подозрительно: как раз, когда закончились испытания разбалансатора…

— Нет, испытания должны были начаться только на этой неделе.

— Вот она как раз в этот момент сидит где-нибудь со своими сыновьями, и ставит опыты на приборе.

— Вы не правы. Лиза хороший и надёжный человек. А вот на счёт Вас я совершенно не уверен. Артём Наирийский вообще несколько скептически отнёсся к тому, что Вы покинули, э-э-э, пост директора крупной фирмы и занялись частным сыском.

Асирошин откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.
— Давно надо было признаться… Глупо получилось, но я из лучших побуждений, честно, Глеб Иванович. Просто, не знал, как к Вам по-другому подойти. Сейчас-то понятно, что надо было сразу правду сказать.

— Э-э-э, зачем Вам разбалансатор, Олег Андреевич?— без обидняков спросил профессор.

На какую-то секунду Асирошин смешался, по крайней мере в его глазах отразилась некоторая внутренняя борьба.

В эту короткую минуту в голове Асирошина протекла целая череда образов.

Миром правит господин Случай, а вся бесконечность времени состоит из бесконечного «сего момента». Человек, появившись на свет, оказывается в паутине случайностей. Даже само появление человека на свет – сущая случайность, а уж вероятность появление именно этого человека с чисто математической точки зрения стремиться к нулю. А ведь рождаемся же, живём и умираем! Представьте себе на минуту человеческое племя тысяч пять лет тому назад. Решили наши далёкие предки сходить на охоту. Человек Большаяступня и человек Рыжийлис отлично ладили с жёнами, и поэтому пошли на охоту хорошо покушавшими, а человек Шишколоб вчера вечером с женой поссорился, потому что она увидела, как вчера днём он разговаривал у колодца с красавицей Русаякоса. Он просто поговорил с ней, но жена попалась ревнивая, закатила вечером дома скандал, а утром принципиально не приготовила завтрак. И пошёл Шишколоб на охоту голодным. Охотились они, охотились, да нечаянно завёл их выслеживаемый зверь на территорию соседнего племени. Напали на охотников мужчины этого племени, победили их и посадили за решётку, пока не вернётся из дальней поездки их шаман и не решит, что с пленниками делать. Кормить охотников, понятно, никто не собирался – у самих мыши в амбарах с голоду пухнут, поэтому голодный с утра Шишколоб через десять дней умер, а на одиннадцатый день вернулся шаман. В честь такого праздника Большуюступню и Рыжеголиса отпустили восвояси. У них родились ребятишки, а у ребятишек – свои ребятишки, а у тех свои, а в наше время добрая тысяча людей из самых разных частей света отличается большим размером ступни, а другая добрая тысяча – рыжим цветом волос. Вот только шишколобых совсем нет, потому что Шишколоб поговорил у колодца с Русойкосой, а шаман соседнего племени по дороге домой вместо одного дня отдыха у прекрасного горного озера, решил отдохнуть два. И олень почему-то решил убегать от охотников именно в сторону соседнего племени. Да и вообще, зачем Шишколоб женился на Ревнивойстерве?

А теперь представьте, что таких ситуаций в жизни каждого человека целое бесконечное множество. Вышли чуть раньше с работы, успели сесть в автобус и оказались дома на пять минут раньше обычного, как раз, чтобы увидеть, как из вашей квартиры осторожно выходит вор. Вы достаёте мобильник, звоните в милицию, одновременно следя, в какую машину садится бандюга, и вот через пол часа или пол дня вам возвращают ваши вещи. Или нет… Вы как заорёте на вора: «Ты что же делаешь, тварюга?! (дальше ненормативная лексика, как правило) А ну, положил вещи на место! Куда прёшь!» А вор достаёт из-за пазухи нож и вам приходит быстрый конец из-за трёх золотых цепочек. Или не конец. Вор промахнулся чуть-чуть, и вот месяц больничной койки, на работе полный завал, вместо вас повысили Ивана Ивановича, а домой так и не купили новую микроволновку. Поэтому ваш шестилетний ребёнок, разогревая себе еду на газовой плите, решил поиграть спичками, спалил ковёр, сам чудом жив остался. Деньги все ушли на лечение, ремонт не сделать. Короче – полный кошмар. Сядешь вечером в обуглившейся комнате, обхватишь свою больную голову и подумаешь: «Ну почему, почему я на пять минут раньше вернулся домой!» Да потому что к шефу приехала погостить тёща, и он повёл жену и тёщу в театр. Поэтому он ушёл с работы раньше обычного, ну, и коллектив не растерялся, рванул по домам. А шеф как раз-таки большеногий, далёкий правнук того самого выжившего в незапамятные времена Большаяступня. Ну зачем же у Большойступни были такие замечательные отношения с женой тысяч пять лет тому назад!

Получается, что если бы человек мог просчитать каждый вариант того или иного момента, можно было бы найти оптимальный, но человеку это не дано. Как не дано было предугадать в данный момент Олегу Андреевичу всю глубину тех последствий, которые повлечёт за собой его ответ профессору. Эти последствия как паучья сеть раскинутся на многое и на многих. Но Олег Андреевич подумал и ответил:

— Мне не нужен сам по себе разбалансатор, Глеб Иванович. Мне нужны деньги, то есть патент на производство разбалансатора. Я в курсе всех новинок и разработок российских учёных и не только российских. За вашу разработку я могу предложить много денег, на самом деле много. Вы сможете на эти деньги открыть собственный НИИ, причём построить его с нуля, обставить новейшим оборудованием, пригласить ведущих специалистов. Об этом даже западные учёные могут только мечтать!

— Понятно,— сухо проронил профессор.

Он осторожно поставил чашку с чаем на стол, потёр себе переносицу, словно только что снял очки, потом вперил взгляд в окно. Так они и сидели молча минут пять. Наконец профессор повернул голову на Олега Андреевича:

— Мне было бы неприятно иметь с Вами дело. Извините.

— Глеб Иванович, поймите, я всего лишь деловой человек. Я понимаю всю важность этой разработки. И понимаю, что она может перевернуть жизнь человечества с ног на голову. Поймите же, наконец, что только вместе со мной Вы сможете вновь создать разбалансатор. Вам на него больше никто деньги не выделит, поскольку Вам будет весьма трудно убедить своё начальство в том, что Вы не просто так просиживали в лабораториях четыре года, и не зря Вам выделялись средства на разработку прибора. Тем более сложно будет просить эти средства вновь. Я же Вам предлагаю простое решение проблемы: возьмите деньги у меня, создайте разбалансатор вновь. Я Вам позволю взять на себя лавры первооткрывателя, обеспечу Вас на всю оставшуюся жизнь и работой, и средствами. И всё это – только за патент на продажу Вашего изобретения. Вам никто больше не предложит. Подойдите к этому делу как реалистичный мудрый человек, коим Вы, без сомнения, являетесь.

— Я подумаю над Вашим предложением,— чуть помедлив, ответил док.


Источник: авторское

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

ведьма кельд Рассказ рассказ

 

Комментарии:

А где можно почитать продолжение этой замечательной книги? Очень увлекло. Посмотрела на лайфжурнале - а там нет. Только сказано - роман не получился. А по-моему, очень даже получился!!! Захватывает, увлекательно написан, хороший язык. Из недостатков - очень большое количество персонажей, слабо прописаны характеры, сложно ориентироваться, вспоминать кто это и какой он. А так очень бы хотелось прочитать дальше. Уже и к героям привязалась))

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.